Новая пьеса'12. Эпилог

когда: 4-12 марта
где:



С 4 по 12 марта в рамках Фестиваля прошла программа «Новая пьеса» (партнерский проект «Золотой Маски» и «Театра.doc»), которая направлена на поддержку и развитие современной драматургии в России, на привлечение театров страны к новым именам, языку и темам. Программа состояла из российских и зарубежных спектаклей, читок пьес, семинаров, обсуждений. О том, как прошла «Новая пьеса» и что в ней было самое важное, мы поговорили с Кристиной Матвиенко, Александром Висловым и Михаилом Угаровым.


Можно ли выделить какие-то тенденции «Новой пьесы», которые отличают программу этого года?

Кристина Матвиенко: Мне кажется, что есть три главные вещи. Первая - это документальный театр, он был и в прошлом году, и в позапрошлом, но именно теперь он привлек глобальный интерес публики, которая, может быть, даже не была фанатом раньше, но сейчас вступила в этот фан-клуб. Вторая вещь – это то, что, скажем, Лена Ковальская называет «любительским театром». Новая самодеятельность, в хорошем смысле слова. Например, то, что привозил кировский театр, где Борис Павлович (художественный руководитель Театра на Спасской) делал спектакль с местными 11-классниками, которые рассказывали, почему они не уедут из Кирова, чем Киров плох или хорош. Это, как мне кажется, дико важная вещь, она стала происходить некоторое время назад. То, что ее привозят на программу «Новая пьеса», то, что люди видят, как она в таком контексте работает и выполняет свою задачу, – это чрезвычайно важно. Потому что формировать программу просто из хороших постановок современных пьес на самом деле бессмысленно. Эти пьесы везде ставят уже, больше нет необходимости в том, чтобы поддерживать и продвигать их специально. А поддерживать вещи пограничные, находящиеся между театром и жизнью, театром и обществом или какими-то определенными его группами, – это как раз очень важно. Поскольку в таких случаях мы имеем дело с театром, который больше, чем театр. И третья вещь, не новая, но теперь ставшая очевидной, заключается в том, что качество и количество новых пьес и новых нетрадиционных текстов в регионах напрямую зависит от того, кто руководит театром. Если это молодые режиссеры (Марат Гацалов, Борис Павлович или Роман Феодори), то неизбежно каждый год мы имеем дело с постановкой какого-то нового текста и с экспериментом. На них нужно делать ставку. Есть какое-то количество таких людей, и они работают активно, значит, у нас всегда будет пища для нашей программы.

Александр Вислов: Полагаю, что самое главное в этом проекте – поиск нового театрального языка, поиск инструментария для актуального сценического высказывания. Понятно, что в значительной мере он связан с современной драматургией, а точнее с драматургией XXI века, с драматургией последних полутора десятилетий. «Новая пьеса» – ведь, по большому счету, очень условное название, собственно новых пьес, как таковых, в программе было не так уж и много, потому что ни «Малыша», ни «Заполярную правду», ни даже «Наташину мечту» к действительно «свежим» пьесам не отнесешь. Но эти тексты продолжают давать режиссерам возможность искать новый театральный язык. Мне кажется, именно состоятельность этого поиска была для нас определяющей при поиске и отборе спектаклей в целом. Но есть и какие-то отдельные тенденции. В этом году это был, во-первых, документальный театр, во-вторых, спектакли, связанные с взаимоотношениями творца и окружающей его реальности, художника и «текста» («Казус Послера», «Хозяин кофейни» при всей их полярности). И можно было обнаружить еще третье направление, может быть, не столь внятно проявившееся, – это примеры межкультурного общения нового поколения деятелей театра, своеобразной интеграции, происходящей также, в первую очередь, на ниве современных текстов. Самый яркий пример – это Марат Гацалов, поставивший пьесу «Пустошь» Анны Яблонской в Таллинне; вильнюский спектакль «Хаос» режиссера Яны Росс тоже в какой-то мере сюда относится.

Михаил Угаров: Тренд, идущий еще с прошлогодней Новой пьесы – спектакли в жанре вербатим, привезенные из разных городов. Оказалось, что это массовый зрительский театр, очень востребованный в своих городах (Ташкент, Прокопьевск, Киров). Я в данном случае говорю о программе "Живому театру - живого автора".


Насколько предсказуемой была реакция московской публики и критики на привезенные спектакли? Были ли, с вашей точки зрения, случаи, когда что-то незаслуженно не увидели или не оценили?

Кристина Матвиенко: Было то, что как-то нечаянно попало в критику. Тот же кировский спектакль, который сделан с непрофессиональными актерами. Он так воодушевленно описан в некоторых заметках! Меня это удивило, порадовало, но, в общем-то, это не предсказуемо было. Свежая вещь попадает в критику, но при этом она не является профессиональной. Как написала Мария Седых в «Итогах» (не ручаюсь за точность цитаты), этот спектакль стал образцом нравственного, этического театра. А что касается вещей очень качественных в театральном смысле – это, например, «Хозяин кофейни» Дмитрия Волкострелова – то их так все полюбили и воспели, что говорить о непонимании не приходится. Хотя, казалось бы, это монолог артиста, очень точно, подробно и намеренно скучно воспроизводящего текст Павла Пряжко. Но был совершеннейший успех, прекрасные люди вроде Алены Карась написали такие потрясающие рецензии. Причем это не просто рецензии, а материал для размышления; это такая рефлексия по поводу новой пьесы, которая новой пьесе дико нужна. Поэтому тут, как мне кажется, все удалось. Но это критика, а что касается публики, то тут просто важно, что вербатимы, сделанные в регионах, вызывают большую ажитацию. Я не знаю, кто те люди, которые покупают билеты: всегда есть в зале кто-то из Красноярска, кто-то из Кирова и так далее, но есть же просто москвичи, которые купили билеты на заведомо не очень развлекательное зрелище. И это дорого стоит.

Александр Вислов: Прежде всего, вдохновляет тот факт, что в отличие от прошлых лет, залы на всех спектаклях программы были заполнены (пускай, и не всегда до отказа). Но в то же время, мне немного непонятно, чем объясняется столь, по большому счету, скромный интерес, который проявили к «Новой пьесе» наши коллеги и, в первую очередь, «целевая» профессиональная аудитория – молодые критики, студенты… Конечно, какие-то спектакли привлекали к себе повышенное внимание – но это в силу того, что их поставили люди, уже обладающие именем. А в иных случаях «критической массы» в зале явно недоставало. Это обидно, особенно на фоне того, что мы постоянно говорим о том, как мы отстаем, что бесконечная пропасть лежит между нашим и прекрасным польским театром. Но ростки же есть! И даже если вам кажется, что это еще ни в какое сравнение не идет с лучшими «мировыми образцами», они все равно есть, и вы можете прийти, увидеть, подсказать что-то, или даже разнести – но заметить. Мы ведь недаром решили, после каждого спектакля широкое обсуждение устраивать, и звали профессионалов на эти обсуждения: направьте, посоветуйте или скажите, что это никуда не годится. Это в любом случае лучше, чем то безвоздушное пространство, в котором порой оказываются театры, и театры, занимающиеся новой пьесой, в первую очередь. Убежден, что каждый привезенный нами спектакль заслуживал более серьезного внимания к себе со стороны критического сообщества. Я, естественно, понимаю, что в Москве и без того слишком много событий происходит, что здесь вообще, как известно, невозможно на какой-то резонанс рассчитывать... Но мы ведь «Новую пьесу» в этом году специально сделали максимально концентрированной, и большая «Маска» пошла навстречу: программа шла не в параллель с другими спектаклями, она была выделена и стала своеобразным прологом или запевом фестиваля. Еще можно понять, когда в апреле люди говорят, что «устали» от «Золотой Маски», но тут-то!.. Не хочется никого обидеть, но есть ощущение, что здесь вовсю сказываются и некие стереотипы, и определенный снобизм.

Михаил Угаров: Конечно, нашел своего зрителя. Однако критика не успевает. Например, театроведческая рефлексия по поводу спектакля Дмитрия Волкострелова "Хозяин кофейни": все в восторге, но формулировать всем очень трудно. Я как раз вел это обсуждение, и мне тоже было нелегко... Это большая и медленная работа, которую критика задолжала театру.


Насколько удачными были обсуждения после спектаклей? Насколько вам самим было интересно участвовать в них?

Кристина Матвиенко: Здесь есть одна трудность, и мы ее поняли постфактум, прочитав отзывы. Для профессиональных критиков существует проблема, которая заключается в том, что они вынуждены обсуждать спектакль вместе с обычной публикой. Почему оценка эксперта мешается с оценкой любителя? Но мне-то как раз кажется, что нужно слушать любителя, нужно слушать публику. И театрам, которые приехали в Москву, важно не только традиционное обсуждение на труппе, когда говорят, где ты ошибся, где ты как режиссер что-то неправильно сделал. (Это, может быть, и важно, но в другом формате разговора). А когда после спектакля Прокопьевского театра «Горько!» собирается целая – довольно большая – аудитория Центра им. Вс. Мейерхольда, когда остаются все зрители, то они хотят говорить не столько про то, вышел Марат Гацалов на обобщение или нет, сколько про то, как, чем и почему их задел спектакль. Эта публика не глупее нас с вами. Да, они не обладают каким-то экспертным инструментарием. Но для меня вообще не очевидно, является ли этот экспертный инструментарий ключом для понимания этих спектаклей, ведь они другие, неформатные. В общем, я убедилась в том, что не нужно делать обсуждений в узком критическом кругу, а нужно делать обсуждения широкие, потому что этот театр именно такого обсуждения и требует. Главное – не давать никому говорить много. Обычно все очень откровенны, даже если кому-то что-то не нравится. Так, например, с «Язычниками» было: всех волновало не качество спектакля, а проблематика, заявленная самой пьесой. Особенно, в контексте последовавшего скандала с «Pussy Riot» видно, насколько это все сейчас актуально.

Александр Вислов: Мы думали сначала, каким образом выстраивать обсуждения: отдельно делать разговоры с профессионалами, отдельно со зрителями? Но это по времени оказалось невозможно, к тому же, в итоге выяснилось: более правильно, чтобы говорили наперебой и те, и другие, чтобы из этого месива, из палитры самых разнородных мнений складывалось многообразное ощущение спектакля. Но мне, опять же, зачастую не хватало профессиональной составляющей этого разговора. «Простые», как принято их называть, зрители говорили порой крайне интересные вещи, но в итоге все обычно сводилось к сугубо эмоциональным ощущениям на уровне «нравится/не нравится». А когда говорит критик, пусть даже спектакль не принявший, разговор сразу переходит в другую плоскость, но таких «переходов» было немного. А вообще, в спектаклях по новой пьесе такие обсуждение являются своего рода вторым или третьим действием, каким-то очень важным продолжением спектакля. Это необходимая составная часть процесса, поэтому мне кажется, что это была правильная идея и правильное решение. Думаю, что именно так и нужно продолжать.


Что было самое важное, интересное и, может быть, неожиданное в мероприятиях «Новой пьесы» (помимо спектаклей)?

Кристина Матвиенко: Их было всего два, и мы боялись изначально, что этого будет мало. Но оказалось, что напряжение не падает, что есть более-менее однородная аудитория, которая проходит через весь фестиваль. Женский круглый стол, как я считаю, целиком окупается ценой блестящего остроумного доклада Наташи Ворожбит, который был опубликован в газете «Московские новости». Хотя для меня остался вопрос, как сделать это более понятным с точки зрения того, зачем нам это нужно – говорить про женскую драматургию.
Семинар по документальному театру у меня абсолютно никаких вопросов не вызывает, потому что это были два дня очень интересной напряженной интеллектуальной работы, проговаривания очень важных вещей, которыми все занимаются, а теперь наконец смогут отрефлексировать. Кроме того, это было очень правильно в контексте всей программы, потому что у нас был документальный театр в спектаклях и его же мы обсуждали последние два дня на семинаре «Свидетель на сцене». Там особенно важно было присутствие Татьяны Могилевской, которая своим сторонним взглядом и интеллектуальным подходом весь хаос мнений, существующих у нас внутри, собирала. Как сказал Михаил Дурненков, «и все облекла в одно». Главное, что это было своевременно. Это нужно было сейчас. Это придумала Елена Гремина, и это оказалась страшно умной и правильной идеей.

Александр Вислов: «Свидетель на сцене» мне показался крайне увлекательным и важным событием. Очень много было высказано значимых и, может быть, даже неожиданных вещей; очень о многом пришлось в ходе этого двухдневного интенсивного марафона подумать. По-моему, все, кто там присутствовал (а там были и теоретики, и критики, и творцы, и просто активно любопытствующие), нашли себе что-то по сердцу, по душе и по уму. Благодаря тому, что на семинаре было все – от полноценных научных докладов до прямо-таки «театральных» эмоциональных высказываний, получилось весьма занятно. Я думаю, что все люди, кто занимается или планирует заниматься документальным театром, с большой пользой для себя ознакомятся с материалами этого двухдневного семинара.

Михаил Угаров: Двухдневный круглый стол «Свидетель ни сцене» о проблемах свидетельского и документального театра. Его успех был в том, что в разговоре участвовали только профессионалы,
которые занимались делом, а не просветительством неофитов. Жду, когда будет распечатана стенограмма, там много вопросов на будущее.



ваш комментарий


автор


Варя Кобыща



ТЕГИ

НОВАЯ ПЬЕСА


МЫ В FACEBOOK




АВТОРА !



ШТУРМАН


Рекомендует Дина Годер
театральный критик, обозреватель газеты «Московские новости»
СЧАСТЬЕ // ДЕПО ГЕНИАЛЬНЫХ ЗАБЛУЖДЕНИЙ // БАШЛАЧЕВ. ЧЕЛОВЕК ПОЮЩИЙ // КОЛОБОК // ПЕРСОНА. ТЕЛО СИМОНЫ // ПЕРСОНА. МЭРИЛИН



Фотоблог Владимира Луповского




КАЛЕНДАРЬ СОБЫТИЙ

07
08
09
10
11

стань частью редакции maskbook