Ян Линдерс

Люди

Директор Баденского государственного театр, Карлсруэ, Германия


Директор Баденского государственного театра (Карлсруэ, Германия)



Ян, Вы первый раз на фестивале «Russian Case». Какие у вас были ожидания перед приездом и оправдались ли они?

Я всегда знал, что Россия очень театральная страна с большими культурными традициями, и убедился в этом. Все спектакли, на которые мы ходили, были полны народу, залы забиты. Конечно, у меня были ожидания и в отношении актерской игры. Оправдались и они, все актеры – высочайшие профессионалы.
Касательно содержания постановок, то я был готов ко всему и изначально очень открыт. Некоторые имена российских режиссеров мне известны, например, Кирилл Серебренников, но я не знал молодых режиссеров. Мне было интересно посмотреть, на каком театральном языке они творят и какие темы поднимают.
В декабре прошлого года я был на подобном фестивале в Киеве, поэтому невольно сравнивал тематику спектаклей там и здесь. Так вот, в Киеве сюрпризом для меня стало то, что через три года после Майдана театр был очень аполитичным. Большинство постановок, которые я видел, были посвящены Чернобылю. Да, эта трагедия произошла ровно 30 лет назад, но, тем не менее, меня удивило, что театр больше говорит не о сегодняшних событиях, а о чернобыльской истории.
В «Russian Case» было иначе. К примеру, у Серебренникова это всегда чувствуется. Он берет старые тексты и говорит с их помощью о сегодняшнем дне. Я был приятно удивлен «Театр.Doc», в частности спектаклем, для подготовки которого молодые актеры интервьюировали своих бабушек и дедушек. Правда, если вы позволите немного критики, мне кажется, что анализ все же не был достаточно глубоким. Рассказанные истории могли быть менее ординарными, более увлекательными. То же самое было и в спектакле «24+», спектакле о любовных треугольниках. Возможно, что-то стерлось при переводе. Но для меня, и здесь беседа могла быть глубже.


В чем особенность “Russian Case” по сравнению с другими подобными кейс-фестивалями?

Для участников таких фестивалей, как «Russian Case», удобно, что, программа составлена таким образом, что за день мы можем увидеть сразу три спектакля: в первой половине дня, после обеда и вечерний спектакль. Причем я могу сказать, что все спектакли отличные, не хочется пропустить ни одного. Да, я мог бы немного прогуляться по Москве, погода – благодать, но мне и в голову такое не приходит, потому что хочется увидеть большую часть программы.
Когда я как критик или театральный деятель прихожу на спектакль, не всегда есть возможность пообщаться с режиссером и актерами, а вопросов порой бывает много. Но я очень рад, что в Москве есть возможность пообщаться с новыми режиссерами и драматургами в рамках специальных круглых столов. Кроме того, мы делимся знаниями и опытом театральных культур тех стран, откуда приехали, и между собой тоже. К примеру, здесь впервые я встретил театральных деятелей из Китая, познакомился с театральными деятелями из Израиля, Армении. Такие кейс-программы способствует совместному производству спектаклей и проектов. Я осуществлял совместные проекты с Румынией, сейчас организуем совместный спектакль с Таиландом.
Театр всегда был международным искусством, и сейчас это должно становиться все отчетливее.


Расскажите, пожалуйста, о немецких зрителях. В России мы часто считаем нашу публику достаточно консервативной, не готовой к новому театральному языку и формам. Любой зритель знает, как поставить Чехова, и, когда видит новое прочтение, реакция может быть самой различной. А как обстоят дела в Германии? Зритель готов к новому?

Это очень зависит от города. Например, в моем городе Карлсруэ очень много зрителей, посещающих театр по абонементу, и это в некотором роде тоже консервативное мышление. Но этот консерватизм, скорее, касается преданности и доверия театру. Не столько актерам и драматургам, так как поколения меняются, а самому театру, его истории. Их доверие и абонементы дают мне, как директору театра, возможность экспериментировать. То есть именно этот консерватизм дает мне возможность для эксперимента. Парадокс, но это работает. Мне не нужно сразу бежать в кассы, узнавать о продаже билетов, ведь у нас есть аудитория, которая всегда с нами. Вместимость моего зала 356, из них, как правило, 150-200 мест – это абонемент. Уже в дополнение к ним – «спонтанные зрители», покупающие разовые билеты. Это история не только нашего театра, но и еще некоторых немецких театров – как правило, нестоличных. В Берлине и других больших городах дело обстоит иначе. Там театры могут себе позволить сузить репертуар, то есть специализировать направление, когда ты, идя в театр, знаешь, какого стиля постановки тебе ожидать. В театрах из небольших городов такое невозможно. Театр должен быть в некотором роде как универмаг, чтобы любой зритель мог найти что-то для себя.


Кроме молодежи, откуда еще приходит новая публика?

К примеру, мигранты. И те, кто приехал в Германию давно, и те, кто ищет убежища в нашей стране сейчас. Некоторые из приезжих высоко образованные люди, другие – приезжают из стран, где вообще нет театра или театральная традиция не сильна. Почему бы театру не объединять этих людей? Да, проблемой может стать язык, и поэтому я верю, что будущее за театром с субтитрами, как минимум на английском. Хотя я могу представить и возможность субтитров на турецком или арабском, если зрителю они необходимы. Возможно, с развитием технологий это можно будет сделать самостоятельно на своих планшетах.


Сейчас на Russian Case у вас перевод субтитрами? Вчера на «Кому на Руси жить хорошо?» мне стало любопытно, и я, присматриваясь, искала переводческие гаджеты у участникова фестиваля.

Нам выдают либо очень детальный синопсис, либо перевод идет через наушники. На «Кому на Руси жить хорошо?» у нас был подробный синопсис. Именно синопсис и происходящее на сцене дали мне возможность прочувствовать энергию Серебренникова. Мне кажется, он создает свою уникальную аудиторию в театре, своих зрителей. Это очень важно. Еще мы были в Театре на Таганке, где сейчас работает лаборатория молодых режиссеров ("Репетиции" – это своеобразная режиссерская лаборатория, в которой принимают участие молодые режиссеры, заинтересованные в поиске новых тем, направлений, театрального языка – ред.). Они говорили о том, что после Любимова они все еще ищут новый стиль, новые таланты, новый язык. И после спектакля в тот вечер, пожилой мужчина, явно давний зритель этого театра, с цветами подошел к драматургу и сказал: «Это было удивительно, совсем по-другому!». Я понимаю, как трудно делать спектакли для той аудитории, которая помнит Любимова. Он был гений. Но нужно пользоваться прекрасным пространством Таганки, и давать театру новое направление для развития. Иными словами, двигаться вперед. Конечно нужно при этом соблюдать баланс. К примеру, в моем театре, есть спектакли стопроцентно для зрителя, которые всегда собирают залы; некоторые же работы мы делаем именно для развития театра, пробуем новый формы. Задача развития театрального языка в том, чтобы провести публику на шаг дальше, чем она готова.


Вы упомянули Кирилла Серебренников. Недавно он поставил «Саломею» в Штутгартском оперном театр (земля Баден-Вюртемберг, там же находится театр Карлсруэ – прим. ред.). Какие еще российские режиссеры могли бы быть интересны в вашем театре?

Да, Серебренников уже известен в Европе и высоко ценится в театральном мире. Поэтому я больше изучал новые российские имена. На мой взгляд, Дмитрий Крымов будет очень интересен нашей публике. Его стиль, может, немного старомоден, без вау-эффекта. Но его театр очень красивый и интересен для актеров и зрителей: костюмы, маски, особый мир. Правда, в отличие от оперы, для драматического театра проблемой всегда остается язык. Конечно, режиссер отвечает за визуальную часть, за режиссерские ходы, но работать с текстом и содержанием может быть непросто.


Знакомы ли имена современных российских драматургов немецкому зрителю?

Да, в первую очередь в голову приходит Василий Сигарев, братья Пресняковы. Но округ, в котором находится мой театр, достаточно удален от Восточной Германии, а исторически российские драматурги всегда были более популярны в бывшем ГДР. Тем не менее, интерес есть, и он увеличивается.


Каковы, на Ваш взгляд, результаты подобных кейс-фестивалей? Помимо приглашения театров.

Главное – это развитие театра в целом. Встреча театральных деятелей из максимального количества стран. Знакомство с новыми режиссерами, за деятельностью которых я теперь могу следить и потенциально планировать возможную совместную работу. Я состою в Европейской ассоциации театра и теперь могу предметно думать на тему того, какой театр может быть в контакте с нами для совместного европейского производства. Конечно, на все это нужно время. Это как с влюбленностью и любовью. Для влюбленности может хватить минуты, а вот для любви и построения серьезных партнерских отношений нужно время. Наши бюджеты не велики, и мы должны приглашать спектакли и режиссеров очень продуманно. Для этого сначала нужно хорошо познакомиться. Здесь у меня была эта возможность.



Источник фотографии - www.staatstheater.karlsruhe.de












театр:
когда:
где:



RUSSIAN CASE





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ