Петр Шерешевский

Люди

"Маленькие трагедии", Русский драматический театр Удмуртии, Ижевск


В 1997-м году Вы поставили в петербургском "Балтийском доме" поочередно "Моцарта и Сальери" и "Каменного гостя". Скажите, пожалуйста, что в Вашем восприятии этих пьес изменилось с тех пор и почему Вы решили к ним вернуться?

Прошло почти двадцать лет... Это великая драматургия: одновременно емкая и лаконичная. Я не могу сказать, что осмысление по сути изменилось, просто мой режиссерский язык со временем меняется, меняется способ рассказывания истории. Мне захотелось эти истории попытаться рассказать более внятно.

Расскажите, пожалуйста, как был найден контраст между возвышенностью текста Пушкина и теми бытовыми современными реалиями, в которые этот текст помещен?

Все зависит от того, что называть возвышенностью. Они написаны прекрасным, емким и метафоричным языком. С одной стороны, они живые, с другой стороны, это пьесы-притчи, с третьей стороны, в них есть то, что сегодня назвали бы постмодернизмом - игры с мифами, легендами, переосмысленные через современное (для Пушкина) восприятие. Мне кажется, что там нет возвышенности, это, наоборот, рассказ об очень жестоких вещах с точки зрения человеческой природы. И это не контраст, а попытка выявления сути.
Каждая из историй – это звено в череде поисков смысла жизни. Каждый персонаж ищет смысл собственного существования и выбирает какую-то очень конкретную, земную вещь. Когда целью выбирается нечто вещественное, рано или поздно выясняется, что при достижении этой цели смысла не обретается. Это своего рода фетиш. «Мне достаточно стать лучшим композитором на Земле или самым богатым человеком, чтобы считать, что я прожил свою жизнь осмысленно и достойно». Если видеть смысл не в самом пути и поиске, а в чем-то достижимом, то ты рано или поздно упираешься в ощущение тщеты собственного бытия.
То, что мы опрокидываем эту историю в современные реалии – это попытка показать вневременной характер описанной Пушкином проблемы. Со временем могут меняться отдельные бытовые реалии, а одиночество и незащищенность человека при столкновении с мирозданием остается и никуда не девается. Хотелось избежать историчности – рассказа о людях, живших сотни лет назад и не имеющих к нам никакого отношения, и попытаться рассказать историю про сегодняшнего, живого человека. Протянуть цепочку от сегодняшнего дня к Пушкину, и в ту глубь веков, к которой он сам отсылает.


Лейтмотивом спектакля является трагедия "Моцарт и Сальери", потому что постановка закольцовывается именно этой пьесой. Считаете ли вы, что эта пьеса как-то резко выделяется среди остальных, и если да, то чем?

Об этом я не думал. «Моцарт и Сальери» – рамка нашего спектакля. Ход, может, и формальный, но для меня смыслообразующий, потому что все остальное, то бишь, и «Каменный гость», и «Скупой», это как бы сочинение Моцарта. Это театр в театре, реальность в реальности, соединение истории и творчества внутри этой истории, и это позволяет размышлять о том, как творец осознает собственное время, о том, как это осознаваемое время на нем отражается.

Как строилась Ваша работа с ижевской труппой? Легко ли было увлечь их идеей и концепцией спектакля?

Мне очень комфортно с ними с первого дня. Например, когда мы сочиняли первый монолог Сальери с Юрием Петровичем Малашиным, я давал ему какое-то задание, говорил, что мы пробуем. Он тут же, без текста, что, в общем-то, абсолютно редкостная ситуация, и словесно, и актерски импровизировал вокруг заданных тем и пробовал все, что угодно. На самом деле они все очень живые, очень подвижные, отзывчивые, готовые на любую предложенную форму артисты. Так что проблем никаких, одна сплошная радость.

Вы работали как в Петербурге, так и в Новокузнецке, в Новосибирске, в Омске, стажировались в Лондоне, сейчас вот работали в Ижевске. Вас в разных интервью спрашивали о том, в чем разница при работе с нестоличными труппами, я бы, скорее, спросила о том, в чем разница между провинциальным и столичным зрителем? Или в театр ходят люди в основном похожие?

Если говорить про труппы, то, конечно же, я разницы особенной не вижу. А насчет зрителей - это, к сожалению, совсем другая история. Что касается провинциальной аудитории, то найти интеллигентного, думающего зрителя, с которым интересно говорить, возможно, но вероятность значительно меньше. Если в столицах есть целые театры, которые занимаются исключительно бескомпромиссным поиском и находят свою аудиторию, то в провинции вынуждены жить по принципу «и тем, и этим угодить». Очень часто спектакли, сложные по форме и содержанию, не сразу находят отклик. При том, что всюду есть много думающих, интеллигентных, живых людей, страна наша центростремительная, и рано или поздно все они стараются сбежать в столицы. Так что поиск своего зрителя в провинции – дело сложное.

А как Вам кажется, как приняли «Маленькие трагедии» в Ижевске? Сложилось у вас какое-то общее ощущение?

Для каждого спектакля возникает свой зритель. Когда я начинал свою работу как главный режиссер в Ижевском театре, я думал, что процесс будет достаточно болезненным. Что потребуется много времени и сил, чтобы отыскать того самого зрителя, с которым интересно говорить о сложных вещах: о смысле жизни, о том, зачем мы пришли на этот свет, об отношениях сегодняшнего человека с обществом. Благодаря такому зрителю театр становится инструментом познания, а не инструментом развлечения.
Наверное, в столицах это происходит так же, но в провинции особенно чувствуется. Если ты ставишь какой-нибудь спектакль-праздник, пускай даже с помощью сложного театрального языка, но рассказывающий о радости бытия, тебе легче найти зрителя. Как только ты решаешь говорить о сложном и болезненном, это вызывает не то, что даже неприятие, а просто нежелание во все это погружаться. Но постепенно, надо сказать, в Ижевске народ от спектакля к спектаклю менялся. Если на премьерных спектаклях одна пятая зала (а может, и больше) просто уходила, то нынче люди приходят сознательно, зная, на что они идут. Может, сидит не полный зал, но зато они все готовы слышать и сидят до конца, принимая происходящее.

Что Вам нравится в современном театре? Какие тенденции развития театрального искусства вы можете отметить? Что Вам близко, что нет?

То, что я вижу сейчас в России – это очень живой и разнообразный процесс. Конечно мы воспринимаем новые тенденции европейского театра и пытаемся их переосмыслить, пытаемся быть частью этого процесса. Предпринимаются разные попытки в направлении постдраматического театра, все ощущают какой-то его запах, хотя не все понимают, что это. Да и вообще, палитра очень разная. Моя мастер говорила, что важно не «как» и даже не «про что», а «кто». То есть, по большому счету, важен именно уровень мысли художника. И мне кажется, что сейчас есть достаточное количество людей, которые сложно и парадоксально мыслят. Фамилии не хочу называть, но из того, что я вижу, много интересного вокруг происходит. Конечно, есть давление общества, которое становится все более тоталитарным, есть давление массового сознания, но пока еще театр пытается сопротивляться этим опасностям и остается заповедником, в котором еще происходит что-то живое и свободное. Сколько это продлится, никому не ведомо. Есть сильный страх будущего, но радость от настоящего тоже есть.

Я читала тоже в одном из ваших интервью, что Вам важно быть остросоциальным режиссером. То есть это желание до сих пор сохраняется, вам это кажется важным?

Я не думаю, что социальность важна сама по себе. Все равно главный вопрос человека, пришедшего на эту Землю – это вопрос о том, зачем я здесь оказался и в чем мой смысл существования. Никакой социальной справедливостью на этот вопрос ты не ответишь никогда в жизни. Другое дело, что «блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые»: острое давление мира на человека заставляет острей задумываться о том, что происходит. Есть два пути, один – уйти в сопротивление с этим миром, другой – осознав страшную мясорубку, в которой ты оказываешься, искать из нее выход. Это не значит «жить в башне из слоновой кости» и смотреть на все со стороны. Просто нужно через это пытаться осознать, что такое наша душа, каковы ее предназначение и путь. Поэтому мне кажется, что социальное – не самоцель, а некий компот, из которого может рождаться разговор о чем-то более важном и высоком.












театр: Русский драматический театр Удмуртии, Ижевск
когда: 4 апреля, 19:00
где: РАМТ



КОНКУРС ДРАМА РЕЖИССЕР МАЛЕНЬКИЕ ТРАГЕДИИ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ