Юрий Малашин

Люди

"Маленькие трагедии", Русский драматический театр Удмуртии, Ижевск


Как Вы видите образ Сальери? И оправдываете ли вы его?

В чем-то я оправдываю его, в чем-то, естественно, нет. Мне кажется, Сальери – это человек, который в чем-то на меня похож. Я нахожу в этом герое очень много своих черт, много знакомого, близкого. Все мысли Сальери по поводу творчества, зависти, присущи и мне в какой-то степени.


Вы считаете, что смысл жизни Сальери скорее в творчестве, нежели в чем-то другом?

Сальери свойственны творческие мысли, но они перекликаются с человеческими эмоциями и чувствами. Зависть ведь присуща не только творческим людям. Для меня центральная сцена спектакля – это сцена, в которой Сальери, говоря о Моцарте, задается вопросом: а есть ли смысл в гениальных людях, есть ли в них нужда? Это, конечно, большая философская тема и философская мысль: Моцарту, гению, противопоставляется масса хороших, замечательных, может, даже способных, но все-таки не гениальных людей, и, противопоставляя их, Сальери спрашивает: «Нужны ли они – гении?».


Расскажите, пожалуйста, какие новые грани Сальери вы старались раскрыть, когда работали над ролью?

Прежде всего, наверное, хотелось, чтобы это был живой, узнаваемый человек, не какой-то далекий условный Сальери, живший когда-то давно. Хотелось, чтобы в нем читались черты современных людей, чтобы это был персонаж доступный, сегодняшний, обычный, а не герой на котурнах. Иначе не пробиться к зрителю.
Пушкинский текст современен. Сальери в какой-то мере даже симпатичен зрителям, потому что говорит очень верные, правильные вещи, например: «Мне не смешно, когда маляр негодный мне пачкает Мадонну Рафаэля, мне не смешно, когда фигляр презренный пародией бесчестит Алигьери». Мне кажется, что мой герой органично чувствует себя в России XXI века.


Как Вам кажется, меняет ли эта современная трактовка тональность пушкинского текста?

Пушкинский стихотворный текст звучит узнаваемо, он хорошо вписывается в современную среду, и мы как актеры чувствуем понимание и принятие текста зрителем. Я не ощущаю контраста между текстом и реалиями, в которые он помещен, мне это кажется органичным. Текст Пушкина настолько убедителен до сих пор, что просто поражаешься.


Расскажите, пожалуйста, немного о том, как вы готовились к роли и как вам работалось с Петром Шерешевским?

С Петром Юрьевичем было очень интересно работать, и я получил большое удовольствие. Он умный и талантливый режиссер, у нас не возникло абсолютно никаких противоречий. Работали этюдно: мы с ним вместе запирались в аудитории и репетировали по три-четыре часа. Из этих совместных поисков и возникала та модель поведения, существования на сцене, которая осталась в спектакле. Петр Юрьевич не просто режиссер, он именно художник. Всей постановочной группе было удивительно легко работать с ним. Несмотря на то, что материал был непростой и уже затертый в какой-то степени, мы пробивались к современному звучанию.


В интерпретации трагедии Пушкина очень важным вопросом является трактовка конфликта между Моцартом и Сальери. Скажите, каков конфликт в вашем спектакле и как он соотносится с конфликтом в пьесе?

Мы пытались найти конфликт в пьесе, сами не придумывали и не создавали его. Для меня он и творческий, и человеческий. Конфликт, в результате которого человек переступает черту. При этом Сальери достаточно убедительно оправдывает себя, свой поступок и саму возможность покуситься на жизнь другого человека. Этим переходом Сальери обрек себя на вечные мучения, на один из кругов ада, в который он вступил и по которому будет бегать всю оставшуюся жизнь, постоянно оправдываясь и повторяя: «Гений и злодейство – вещи несовместные, а как же Буонаротти?».
Я для себя не формулировал конфликт в словах, есть только ощущения. Это человеческая история. Его пьяный дебош в финале – не празднование победы, а совсем наоборот. Как только он все совершил, к нему сразу пришло осознание. Он же умный человек и все понимает.


Раз вы говорите о том, что текст Пушкина и реалии, в которые он помещен, кажутся вам органично сосуществующими, значит, вам, наверное, близок образ Моцарта, похожего на любого современного школьника?

Моцарт, в нашем понимании, это неформальный парень, который не вписывается в систему, не признает норм и тем самым иногда даже вызывает негативную реакцию. Тем не менее, он пишет гениальную музыку. Мне кажется, это достаточно убедительный образ.


Почему именно трагедия «Моцарт и Сальери» стала рамкой, объединяющей кольцевую композицию спектакля?

Это сквозная тема, основная история. Все истории, так или иначе, вписываются в этот конфликт, он вбирает в себя их все. Петр Юрьевич часто говорит обрывками, на основании которых можно что-то домысливать. Мы пытались поставить и классический вариант (каждую пьесу отдельно, в том порядке, в котором это написано у Пушкина), потом режиссер принял решение оставить так, потому что именно эта история, этот конфликт – основные.
В спектакле есть момент, когда Моцарт закрывает Сальери уши, потом открывает и говорит: «Слушай!». И начинаются сцены из других трагедий. Остальные пьесы и сцены – это уже музыка Моцарта. Пушкин – это Моцарт, он создает ту симфонию, которую слушает Сальери.












театр: Русский драматический театр Удмуртии, Ижевск
когда: 4 апреля, 19:00
где: РАМТ



КОНКУРС ДРАМА МУЖСКАЯ РОЛЬ МАЛЕНЬКИЕ ТРАГЕДИИ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ