Тереза Дурова

Люди

"Маугли", Театриум на Серпуховке, Москва


Чем вам лично интересна история Маугли? И чем она может быть интересна современным детям?

Начнем с того, что наш «Маугли» – один из спектаклей этнического направления. В нашем репертуаре есть «Принц и нищий», в котором мы используем музыку вагантов, поем на английском языке, а оркестр играет на старинных, в общем-то, музейных инструментах. Мы специально подняли оркестр из ямы на сцену – такие уникальные инструменты должны быть видны зрителям. Еще есть «Аленький цветочек» – русская этника, «Волшебная лампа Аладдина» – восток. Что касается «Маугли», то в этом спектакле также звучат редкие индийские инструменты, и мы поем на хинди.
С другой стороны, идею нашего спектакля можно выразить словами из последней песни, посвященной Всевышнему. В ней поется о том, что все мы одинаковы, и кем мы будем в следующей жизни, никто не знает, поэтому к этой жизни, которая у нас есть сегодня, нужно относиться очень внимательно. Все, что живет на этой планете – это все ты, и разницы между тигром, антилопой, медведем и человеком в принципе нет. У всех есть общее – душа. И душа живая. Спектакль о том, что думать нужно не только о себе, но и о тех, кто рядом.
В «Маугли» есть месседж, адресованный родителям: наступит время, и ребенка придется отпустить – никуда от этого не деться. И какой бы он ни был – это твой ребенок. Его нужно любить, с ним нужно быть рядом, когда ему будет плохо, но навязывать ему свое восприятие жизни нельзя. В спектакле есть эпизод: звери заявляют, что они должны решить за Маугли, как ему жить дальше, а Багира произносит: «Мы не имеем на это права, мы можем только советовать». Выбор Маугли – Ананда, дочь охотника. Звери беспокоятся, что в пылу первой влюбленности он может рассказать все их тайны, но родители, волки, говорят: «Извините, это его выбор, и мы обязаны его уважать. Свою жизнь он должен прожить сам».


На афише стоит маркер 6+, и, как я понимаю, даже к маленьким детям в зрительном зале вы относитесь как к серьезному собеседнику.

А дети очень любят серьезные темы. Они все видят, слышат и понимают. Другое дело, что они не все могут осознать, но для этого есть родители. Для меня нет детских и взрослых спектаклей, для меня есть театр как таковой, он может быть честный или нечестный. Или актеры отдаются полностью, или так, пришли на работу, чуть-чуть пошалили и разбежались. Вот та планка, которой я меряю и свой театр, и все остальные. А мы играем для семейного зрителя, и для меня важно, о чем семья будет говорить потом. Дома, важна единая эмоциональная память. Чтобы родитель мог спросить ребенка: «Ты помнишь, когда Тигр нападал на Маугли, ему дали в руки нож? Но Маугли все равно не смог его убить». И ребенок будет вспоминать. И судя по отзывам наших зрителей, я понимаю, что дети продолжают играть в наши спектакли дома.
В прошлом году театр посетило больше двухсот тысяч человек. То есть объем ответственности, который на нас лежит, очень большой. Моя задача сделать из каждого человека, который к нам приходит, театрала. Время летит очень быстро, нашему театру уже больше 20 лет, и сейчас у нас много зрителей, которые начинали ходить сюда маленькими, а сейчас уже сами приводят своих детей. И я знаю, что эту театральную публику вырастили мы. На сегодняшний день театр – это единственная ниша, которая способна соперничать со всем тем, что потребляет ребенок, просто нажимая на кнопки.


А вы чувствуете, что дети сильно изменились за эти двадцать лет?

Нет. Не суть важно, какой ребенок дома и чем он занимается. Когда он приходит в театр, это уже моя задача, как заполучить и удержать его интерес. Дети уже не реагируют на новые гаджеты, у них этого добра выше крыши. Но как они реагируют на подлинные вещи – это фантастика! Нужно видеть, каким глазами они смотрят, например, на чудные для них музыкальные инструменты. Мы не притворяемся, что на сцене деремся, – мы деремся. Не притворяемся, что поем, – мы поем. Не притворяемся театром – мы театр. И когда ребенок, оторванный от компьютера, в это погружается, уверяю вас, он воспринимает театр с большим интересом. От хорошего еще никто не отказывался, мы делаем натуральный продукт.


На мой взгляд, сегодня театр для детей тянется больше к малым формам. То, что вы работаете на большой сцене – это сознательный выбор, вам это ближе?

Мне кажется, размеры площадки не важны, все зависит от репертуара, который вы берете. И от вашего целеполагания вообще: вы зачем пришли в театр? Скажем, вы хотите заработать денег? Или если театр для взрослых открыть сложно, давайте напишем, что открываем детский, и нам деньги выделят. На этом было сыграно немало нечестных историй.
Но есть много режиссеров, которым просто нравится делать детские спектакли. То есть у режиссера и у актеров ребенок внутри, он живет.
У нас, кстати, есть малая сцена, и мы играем на ней очень разные спектакли: и для самых маленьких, и для детей постарше на очень серьезные темы. Например, «Черное молоко, или Экскурсия в Освенцим», «История семьи», «Девочка, которая умела летать». Мы играем про смерть, про социальное неравенство, про насилие… Меня очень многие говорили: «Тереза, что ты делаешь? У тебя театр радости и счастья, зачем вы начинаете играть такие философские спектакли?» Но мы понимаем, что сейчас такой разговор детям необходим. Они готовы к такому разговору.


А вы следите за тем, что творится на этом театральном поле сегодня в Москве?

Внимательно слежу. И делаю вывод, что, когда театр играет большой взрослый репертуар, он, как правило, играет и очень хороший детский. Поэтому я считаю, что театр не может быть только детским или только взрослым. «Питер Пен» или «Кот в сапогах» в Вахтанговском или «Конек Горбунок» в МХТ, или то, что делают в РАМТе, – если труппа раскачана на всё, всегда есть достойный результат.
Мне сегодня работать в Москве очень комфортно. Дети начинают входить в социальную среду равноправными участниками. Вы можете прийти с маленьким ребёнком в ресторан, в музей, в театр на вечерний спектакль, вас никто не выгонит. Мне кажется, это правильно. Выступает, например, Оркестр Бутмана, и написано 0+. Этот шлюз открыт, семью везде ждут.
Я, кстати, не понимаю, почему у «Золотой Маски» в конкурсе нет детского направления. Кукольные спектакли, например, выделены в отдельную номинацию, а детские идут только в «Маске плюс».


Над каким спектаклем вы работаете сейчас?

Сейчас в планах «Тайна спящей красавицы» с музыкой барокко XVII–XVIII веков. Хотим показать нашим зрителям этот музыкальный пласт, какие там инструменты и какая вокальная стилистика. А еще наша история будет о таком чувстве, как зависть. Если в «Маугли» мы говорим о душе и духовности окружающего мира, в «Волшебной лампе Аладдина» – о том, что, какого бы Джинна ты ни встретил, ты будешь счастлив, только если сам все сделал, а не кто-то за тебя, то в «Тайне спящей красавицы» хочется поговорить про зависть. Эта тема сейчас просто висит в воздухе – я это чувствую. Ну и, конечно, о том, что душа спит, пока она не влюблена.












театр: Театриум на Серпуховке, Москва
когда: 25 марта, 12:00, 15:00, 26 марта, 11:00, 14:00, 1
где: Театриум на Серпуховке



КОНКУРС ОПЕРЕТТА/МЮЗИКЛ МАУГЛИ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ