Владимир Бирюков

Люди

"Панночка", Театр куклы и актера "Скоморох", Томск, и Творческое объединение "КультПроект", Москва


Расскажите, пожалуйста, о спектакле «Панночка». Он сделан по повести Гоголя «Вий» и пьесе Нины Садур.

Да, и принципиально важно то, что это два разных произведения.


От Гоголя в итоге много осталось?

От Гоголя остались предлагаемые обстоятельства: Хома попадает на хутор, где живут казаки и существует Панночка. Но переосмысление истории, конечно, присутствует. Даже название другое.


Почему Вы выбрали именно эту историю?

Этот спектакль – совместный проект Томского театра и московского творческого объединения «Культпроект». К сожалению, сейчас этого творческого объединения больше нет, потому что кризис и денег на культуру, как всегда, не хватает. Но довольно долгое время благодаря «Культпроекту» ставились спектакли в разных городах. Он занимался своего рода «сводничеством»: сводил театры с режиссерами, художниками. Потому что не всегда провинциальные театры имеют возможность – прежде всего, финансовую – кого-то пригласить. А театрам это очень нужно, потому что новая кровь дает новый импульс, ставит новые художественные задачи. И когда «Культпроект» свел нас с Томском, мы предложили эту пьесу, потому что мы с художником Виктором Никоненко давно хотели ее поставить. Но в Пензенском театре у меня маленькая сцена, а этот спектакль подразумевает большую (в масштабах театра кукол, конечно). Томский театр с радостью откликнулся на наше предложение.


Вы уже не раз работали с гоголевскими сюжетами. У Вас какой-то особый интерес к этому писателю?

Мне кажется, никто не может оставаться равнодушным к творчеству Николая Васильевича Гоголя, потому что это уникальный автор. Его произведения – это другой мир, другая планета. Возможно, мне он так близок потому, что я сам родом с Украины. Правда, в спектакле мы намеренно решили отказаться от украинского колорита. Мне показалось, что эта история находится вне времени и не имеет национальной принадлежности. Прежде всего, это история о человеке. И неважно, где она происходит, – на Украине, в Монголии, Таджикистане, России или Америке.


Критики отмечают в спектакле религиозные мотивы. Так было задумано?

Наша история написана по повести Гоголя, который, как мы знаем, был глубоко верующим человеком. А характерная черта нашего православного народа в том, что мы одновременно и глубоко верующие, и язычники. В нас заложено и одно, и второе начало. Мы с удовольствием отмечаем и Пасху, и Масленицу. Так что все эти мотивы на поверхности.
Но самое главное в спектакле не это. Для меня очень важно в этом произведении то, что Хома Брут – сирота. У меня самого взрослые дети, и я прекрасно понимаю, что уход молодого человека во взрослую жизнь – это конфликтный момент. Пока человек живет в кругу семьи, он думает, что мир вокруг устроен так же, как и его семья. Что его все всегда будут любить и принимать таким, какой он есть. У нас в спектакле ситуация максимально обострена. То, что Хома Брут сирота, значит, что он с самого начала, с первых дней своей жизни, не получил этой базовой любви. Однако он все равно идет во взрослый мир для того, чтобы его этот мир принял. Но мир оказывается жестоким и смертельно опасным, там каждый сам за себя. И в этом сразу заключается центральный конфликт. Именно поэтому Хома и жертвует собой: ему нет места в этом мире.
Также мне было принципиально важно то, что Хома юноша, подросток. Он старается выглядеть старше, опытнее, присваивает себе поступки, которых он не совершал, воображает романы с какими-то женщинами. От этого история приобретает очень трогательную и одновременно трагическую окраску.


То есть если Хома олицетворяет собой что-то детское и чистое, Панночка – женщина – является олицетворением тьмы и зла?

Да. И кроме этого она создает ситуацию, в которой каждый проявляет себя, становится ясно, кто есть кто. К сожалению, Бога на Земле нет. На Земле живут люди. Все со своими несовершенствами, от которых и страдают.


Почему вы решили спрятать артистов? Сейчас даже в кукольном театре это встречается довольно редко.

Для нас с художником человек в этом спектакле был визуальной помехой. В присутствии артистов на сцене не было никакого смысла. Если я в театре вижу артиста за куклой, это должно что-то значить. Он не должен просто играть в куклы. Для этого спектакля нам нужна была чистая картинка. Я постоянно подчеркивал, что Хома один, он обращается в пустоту. А если бы еще кто-то с ним на сцене находился, он был бы уже не один. Кроме того, на этой кукле работают четыре артиста. Представляете, какая толпа? Зрители должны вместе с героем проживать его одиночество.


И все-таки артисты в спектакле есть, хоть их и не видно. Как вы выбирали их среди незнакомой вам труппы? Что было самым главным?

Я собрал всю труппу театра и два дня проводил кастинг. Сложнее всего было с Хомой, с его голосом. Нужно было передать его молодой возраст. Не играть мальчика, а быть им. В абсолютно мужской природе нам нужно было найти нежность и теплоту. К счастью, в театре нашелся артист, который смог это сделать, и очень неплохо.


Я читала, что куклы для «Панночки» были технически очень сложными. Особенно казаки.


Основная сложность была в том, что с каждой куклой работает два человека. Один ее ведет, а второй – озвучивает. То есть один работает головой, а второй – руками. При этом «руки» с «головой» друг друга не видят. Нужно было все очень четко отрепетировать, чтобы синхронизировать действия «головы» и «рук». А движений у кукол очень много: они едят, пьют, чистят картошку, копают... Артисты, кроме того, что не видят друг друга, находятся в очень неудобных позах. Я бы на их месте уже давно взбунтовался и послал бы режиссера с художником очень далеко, потому что нельзя так издеваться над людьми. Но, к сожалению, эта история требует чистоты картинки, поэтому приходится выкручиваться. И актерам низкий поклон.
В итоге многие зрители не сразу догадываются, что перед ними куклы. Они уверены, что это сильно загримированные артисты. Но в том, что это именно куклы, а не артисты, заключен еще один принципиально важный смысл. Эти казаки – они уже мертвецы, не живые, они существуют без души. А Хома на протяжении всего спектакля появляется с душой в виде мотылька, который порхает над ним. И этот мотылек в финале улетает на небеса.


Еще я читала, что во время репетиций происходили мистические истории, артисты получали травмы... Такое правда было?

Правда. Сначала одному из артистов заклинило спину. Мы его за ноги вытаскивали из-под пандуса, под которым он работал, потому что сам шевелиться он не мог. Потом дня за четыре до премьеры одна актриса сломала ногу, а за день до премьеры другая актриса поцарапала коленку, не обратила на это внимание, видимо, занесла инфекцию, и в результате эту коленку ужасно разнесло. Я не знаю, чем это все вызвано: многочасовыми репетициями, усталостью или мистикой Гоголя и Садур. Но было такое чувство, что кто-то нам все время мешает.


Расскажите, пожалуйста, как происходила ваша совместная работа с художником Виктором Никоненко?

Это замечательный художник, один из лучших, на мой взгляд. Мы дружим больше двадцати лет, и очень давно сотрудничаем. Совместно мы добились уже немалых успехов. Мы понимаем друг друга. Конечно, творческий процесс проходит не без сложностей, но до мордобоя у нас не доходит. Бывает, ломаем друг друга. То он меня, то я его, из спектакля выходим полуинвалидами. Но именно с этим спектаклем никаких заморочек и трудностей не было.


Как вы относитесь к тому, что кукольный театр люди чаще всего воспринимают как синоним детского театра?

Тут надо понимать, что Россия развивалась, в некоторых сферах значительно отставая от Европы. В частности, замечательный театр марионеток, который исполнял очень серьезные и вполне взрослые произведения, до нас не докатился. У нас на базарных площадях выступал петрушечный театр. Это было забавно, остро, и за это его любили. Петрушка мог бесстрашно обличать все проблемы, которые были в обществе и в стране. Советской власти с таким оппозиционером, как Петрушка, сражаться было сложно. Поэтому петрушечный театр просто закрыли. Но поскольку нужно было идеологически воздействовать на население, начиная с малолетства, был создан театр кукол. Почему-то советская власть решила, что такой вид театра позволит говорить с детьми о великом светлом будущем, к которому мы идем. Поэтому кукольный театр был в основном адресован детям. Так исторически сложилось. Но в других странах кукольный театр известен, прежде всего, как театр для взрослых. Несколько лет назад я был в Тегеране, и для меня стало открытием, что там вообще не существует кукольного театра для детей. Он есть только для взрослых. Я считаю, что любой театр должен развиваться. А развитие – это работа с хорошей драматургией. Нельзя всю жизнь играть зайчика и Красную шапочку.


«Панночка» визуально довольно страшный спектакль. И ребенок может действительно испугаться. На нем стоит возрастное ограничение – 16+. Но если по устоявшемуся мнению о том, что кукольный театр – детский, на спектакль приведут маленького ребенка, его пустят?

Это ответственность родителей в первую очередь. Театр поставил маркировку 16+. Я сначала хотел – 12+, но потом понял, что в 12-летние дети не все поймут. В этом возрасте еще нет проблемы столкновения со взрослым миром. Спектакль должен быть адекватен той аудитории, которая его смотрит. Ничего шокирующего для детей там нет. Головы никто не рубит, фонтаны крови не брызжут. Просто всему свое время и свое понимание.












театр: Театр куклы и актера "Скоморох", Томск, и Творческое объединение "КультПроект", Москва
когда: 27 и 28 марта, 19:00
где: Центр им. Вс. Мейерхольда



КОНКУРС КУКЛЫ РЕЖИССЕР ПАННОЧКА





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ