Владимир Варнава

Люди

"Моцарт и Сальери", Проект Сергея Даниляна, Россия - США


В «Соло для двоих» Вы хореограф, исполнитель и режиссер. Это Ваша первая работа во всех трех качествах?

Нет, если честно. Периодически случается, что я танцую в собственных проектах. В данном случае вы, наверное, заметили, что спектакль чуть более срежиссирован и тяготеет к драматическому существованию актеров внутри. Мне было нужно, чтобы история доходила до зрителя чуть более отчетливо.

У вас не было дискомфорта от отсутствия «третьего» взгляда, то есть отсутствия режиссера со стороны? Ваш режиссер был внутри Вас.

Взгляд со стороны всегда нужен, и в моем случае он тоже был – это была моя команда и мой ассистент Полина. Я приглашал друзей на репетиции, они смотрели и давали какие-то свои комментарии. На основе этих комментариев уже вносились правки. Или не вносились.

От чего Вы отталкивались при выборе материала? Почему «Моцарт и Сальери»?

Сережа Данилян предложил поставить спектакль для Вани Васильева – небольшое, двенадцатиминутное соло. У них уже была идея, но мне она была не очень близка. Ваня должен был читать стихи, что-то очень романтическое. Меня другие вещи цепляют. И я начал искать тему – ее, честно сказать, подсказала мама. У нас был мозговой штурм. И в какой-то момент от мамы приходит список из трех тем, я точно не помню, что-то типа «Старик и море», «Шерлок Холмс и Доктор Ватсон» и «Моцарт и Сальери». И, собственно, «Моцарт и Сальери» нашел во мне отзыв. Сергею этот выбор тоже пришелся по душе.

А кто Ваша мама по профессии?

Мама – художник по костюмам, и она делала нам костюмы на «Моцарта и Сальери». Мы придумывали их с ней вместе. Папа – художник-сценограф. Поэтому я достаточно часто обсуждаю с ними какие-то будущие планы, проекты.

Как Вы выстраивали диалог с вашим партнером по проекту – Иваном Васильевым, он был такой же «ваш» человек по внутренним параметрам, как Вы в прошлом охарактеризовали своего партнера по постановке «Пассажир»?

С Иваном мы, конечно, до этого были знакомы, но не очень близко общались. И для меня он был человек очень новый в плане работы, и я для него был новый человек. Ваня дал понять, что все будет хорошо, все будет прекрасно! Но я предпочитаю не верить на слово, а проверять. Стали работать. С ассистентом Полиной мы придумали фрагменты дуэтов, набрали материал, размяли это все, и уже после адаптировали форму для Ивана. Он дико харизматичный, само обаяние. Было интересно наблюдать за ним, Ваня умеет работать с залом, приковывать к себе взгляд. Но материал приходилось адаптировать. Он, конечно, на Иване выглядит иначе, чем был в оригинале, но это хорошо. Он себе его присвоил.

Вы исполняете партию Сальери. Чем заразителен этот образ?

В известной мне степени я его понимаю, потому что чудо, а танец – это чудо, не рождается просто так. Проводишь время в исканиях, в творческих муках, не все происходит по щелчку. И, конечно, ты очень переживаешь за все дело, относишься к нему трепетно. Порой может показаться, что у кого-то другого это получается гораздо легче и естественно, и может посетить вопрос: как же так? Но на раз-два ни у кого не выходит. Каждый переживает по-своему, идет к своему делу сквозь тернии. И для меня, в первую очередь, образ Сальери интересен тем, что это персонаж с ярким характером, и я могу его развивать. Разумеется, для меня Сальери неочевидный антагонист в нашей истории. Как говорил Станиславский: «Если играешь плохого – ищи, где он хороший, играешь хорошего – ищи, где он плохой».

Кто более безумен – Моцарт или Сальери? И применим ли к ним этот критерий безумия?

В нашем спектакле они безумны в равной степени. Я не знаю, как это было на самом деле. Когда я искал информацию, то появлялось очень много противоречий, много мифов и легенд, которые уже превратились в романтические штампы. Понимаете, они занимаются творчеством, которое полностью забирает их, полностью поглощает. И одного, и другого. И, собственно, не остается ничего, кроме великой музыки. Со смертью одной половины дуэта – приход тотальной тишины.

Вы неоднократно заявляли, что диалог – самое главное в театре. Особенно диалог с самим собой. В связи с этим, чем Вы танцуете больше, эмоциями и ощущениями или какими-то историями, нарративом?

Танцую я больше эмоциями и ощущениями, но для того, чтобы точнее передать то, что я хочу сообщить зрителю, порой необходим грамотный разбор и режиссерски простроенная линия спектакля. Мне интересно разбираться в этом. Может быть, ситуация изменится лет через десять, и я пойму, что танец – это только чистая энергия, чистое движение. Сейчас меня интересует принцип выстраивания истории, потому что в наших учебных заведениях это не особо преподают. Мне интересно обращаться к законам драматического театра, чтобы черпать из смежной области, смежной среды.

Вы больше танцуете для себя, выстраивая диалог с самим собой, или для других?

Для себя и для людей. Выходя на сцену, я это делаю для себя, но этот акт невозможен без зрительского включения, без зрителя. Мне кажется, что акт, как перформанс, его нельзя считать состоявшимся без зрителя-соучастника. Многие философы танца со мной могут не согласиться, я знаю, но, если я танцую сам для себя в комнате, это, конечно, остается танцем, но это не становится представлением, поэтому для меня важен зритель. Я пытаюсь манипулировать, играть с его реакцией, пытаюсь, опять-таки, не забывать, зрителю должно быть интересно, что же будет дальше. Наверное, это главное.

Как и в постановке «Пассажир», в этой работе Вы продолжаете исследовать темные стороны человеческой души: страхи, страсти и одержимости?

Мне интересны психологические состояния человека, и почему он приходит к определенным расстройствам и сдвигам внутри себя. Это объемная тема для исследования. На нее все-таки можно смотреть с разных сторон. Пока я не могу себя назвать исследователем одной темы, потому что персонаж Сальери и Текстора Текселя из «Пасажира» всего лишь соприкасаются, не более. Интересно было бы увидеть их в одном спектакле! Может быть, будет третья работа, а может нет. Более выпуклые, более объемные, более рельефные персонажи мне интересны со времен работы в театре.

Сказывается ли опыт работы в народном танце на работе с contemporary dance? Вы привносите особенности народного танца в современный?

Да. В последние год-два я все больше смещаюсь в эту сторону. Но это не значит, что я иду в сторону народно-сценического танца, потому что это такая же искусственно выращенная форма, как и балет. Больше смещаюсь к фольклору.

Тогда уже станете вторым Игорем Моисеевым.

Нет, мы обращаемся к фольклору, пытаемся черпать из того же источника, из которого черпал мастер. Он это делал шибко талантливо и виртуозно и создал свое детище. Может быть, и мы сможем найти свою дорогу в этом пространстве. Я надеюсь. Я понимаю, что мировоззрение человека располагает к трансформациям. Сам себя не узнаешь в интервью пятилетней давности.

Путешествуя по миру, чувствуете разницу современного танца? Он зависит от национальных школ или он наднационален в принципе?

Он невероятно национален, как ничто другое. Он, может быть, как живопись. Потому что современный танец – это тело. Современный танец абсорбирует культуру абсолютно в себя. Хочешь узнать про народ – посмотри их танец. У нас люди не сказать, что открытые, поэтому современного танца не так много. Францию вы никогда не перепутаете с Израилем. Я читал, что в Израиле люди танцуют как в последний раз, потому что велика вероятность, что через минуту, мгновение попадет бомба в здание танцкласса, и больше ничего не будет. Ничего. После я посетил Израиль, и лично смог увидеть, что это действительно так, и с этим ощущением на сцену выходит каждый танцовщик, каждый перформер. У них могут быть посредственные данные. Но их энергия, открытая сексуальность, которая льется мощнейшим напором в зрительный зал, поглощает тотально. Там совершенно дикий, необузданный современный танец.

Вы отметили, что русский современный танец немного зажат…

Мне кажется, сейчас наш танец находится в поиске самого себя, потому что долгое время репертуар формировался исходя из двух вещей: первая – наш балет впереди планеты всей, а вторая – для моего поколения и поколения до нас современный танец формировался под впечатлением от иностранных хореографов.

Но собственной дороги к себе у нас нет? То есть мы боимся показать то интимное и то дорогое, что у нас есть?

Мне кажется, дорога безусловно есть и к себе. Но, как любую хорошую дорожку, которая заведет тебя далеко, ее необходимо тщательно укладывать. И сейчас я чувствую, что происходит момент укладки, я вижу своих коллег. Я не согласен с выражением, что в России современного танца нет. Он есть, но сейчас он ищет дорожку, он только формирует свое собственное лицо. Неизвестно, сколько уйдет времени на это формирование и какой он будет. Понимаете, у нас очень яркие, серьезные традиции. У нас самые прекрасные балетные артисты в мире, с этим я не спорю, потому что я во многих театрах бываю. Таких артистов, как в Мариинском театре, очень мало – с такими линиями, с такими телами – прекрасный материал. Мне самому крайне любопытно, к чему мы придем.

Как Вы считаете, современному танцу можно научить?

Да, конечно. Но тут мы возвращаемся к другой проблеме. В нашей стране отсутствует школа современного танца, потому что институты культуры, сколько бы они хорошего ни сделали кому-либо, в том числе и мне, они не учат современному танцу. А балетные училища, как им и положено, учат детей балетному искусству.
В Петербурге профессии «артист современного танца» не существует. Кто это? «Артист балета» – все знают. Артист современного танца? Подождите, а что он делает? Валяется по полу? Поэтому все независимые танцовщики, с которыми я создаю проекты, они в основном педагоги – ведут занятия для менеджеров, юристов, экономистов. Вечерами дают классы, куда люди приходят понять, что такое современный танец, поучиться, потанцевать. Прекрасные ребята, отличные танцовщики. Думаю, некоторые из них могли прекрасно состоятся в Европе, но они здесь, меняют мир вокруг себя.












театр: Проект Сергея Даниляна, Россия - США
когда: 26 марта, 19.00
где: Театр им. Моссовета



БАЛЕТ КОНКУРС МУЖСКАЯ РОЛЬ МОЦАРТ И САЛЬЕРИ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ