Алексей Бородин

Люди

"Нюрнберг", Российский академический Молодежный театр, Москва


Давайте начнем с самого начала, то есть с идеи спектакля. Как и когда она вам пришла?

Однажды по телевизору я увидел судью, который зачитывал приговор. Это был очень симпатичный молодой человек, который произносил абсолютно не свой текст, как будто выполнял чье-то задание. И я вспомнил фильм «Нюрнбергский процесс», который смотрел когда-то давно и который мне очень понравился.
В тот момент я уже думал над тем, что поставить. Мне казалось, что надо взять комедию, я выбрал пьесу Уильяма Конгрива «Любовь за любовь». Я уже много чего придумал, у меня было решение спектакля, но вдруг понял, что обманываю сам себя и хочу совершенно не этого.
На мой взгляд, главная опасность для человека сегодня – это конформизм. До войны Германия была в ужасном положении: упадок, кризис и разброд. И вот к власти пришел очень сильный человек – Гитлер - и призвал всех сплотиться, почувствовать себя нацией. Простые немцы, обычные люди приняли его идеи с энтузиазмом, не заметив, как происходящее вокруг превратилось во что-то страшное. В меня эта тема очень "попала". А ведь всегда надеешься, что когда тебя что-то сильно трогает, другие это тоже почувствуют.
Практически сразу мне пришла идея сделать суд после суда – жизнь после жизни. Действие происходит уже после того, как всех осужденных судей освободили. Они стали благополучными обеспеченными пенсионерами. А для судьи Хейвуда – главного героя спектакля – очень важно пройти весь это процесс заново, поэтому он его вспоминает.


Я знаю, что вы были в Нюрнберге.

Был, но еще до работы над спектаклем. Специально не ездил. А второй раз был уже после премьеры, побывал там, где разворачивается действие спектакля. Огромное впечатление произвели плац, на котором Гитлер принимал парады, зал заседаний, где проходил суд. Сейчас это прекрасный благополучный город. И страшно осознавать, что такой же город много лет назад за очень короткое время превратился в то, во что превратился.
Мы хотели показать, что происходит, когда начинаешь подлаживаться под ситуацию. Такое может случиться с каждым, даже если живешь вполне благополучной жизнью в мирное время. Очень трудно заметить момент, когда переходишь черту.


Вы пытались найти ответ на вопрос, как не допустить подобного перехода?

Это выбор каждого человека. Требуется колоссальное мужество, чтобы такое испытание пройти. Мы не можем научить, как надо себя вести, да это и не наше дело: театр здесь не может быть указующим перстом, он может только ставить вопросы. Я считаю, что самое главное – не потерять себя. В любых обстоятельствах. Даже в повседневной жизни, где мы постоянно проходим испытание бедностью, благополучием, болезнью.


Ваши спектакли, в частности, «Берег утопии», «Нюрнберг» и «Демократия», над которой вы сейчас работаете, складываются в некое общее высказывание. Вы могли бы его сформулировать?

У каждого человека есть какая-то недостижимая мечта, утопия. Такая, например, как строительство идеального мира, о котором мечтают Герцен, Бакунин и остальные. И который почти удается построить Вилли Брандту, герою «Демократии».
Моя главная мысль состоит в том, что всякая утопия обречена. Но при этом ее нельзя потерять. В этом парадокс. И эта мысль, как я надеюсь, проходит через большинство наших спектаклей. Без утопии человек перестает быть настоящим человеком – творческим, созидательным.


Какая она, ваша утопия?

Моя утопия в том, чтобы театр был хорошим.


Это вполне достижимо! И во многом уже достигнуто.

Да, но стремиться к этому надо каждый день. С утра до ночи. И это должен делать каждый, кто здесь работает. Иначе все очень быстро развалится. Театр – это путь к недостижимому. Я никогда не скажу ни про один спектакль, что он получился. Я по себе знаю: стоит только, вскарабкавшись на гору, остановиться и почувствовать себя победителем – все, ты уже в самом низу.


Работая над спектаклем, Вы пересматривали фильм Стэнли Крамера?

Нет, я его видел очень много лет назад, и когда задумал спектакль, решил не пересматривать. Фильм совсем другой. Он сделан практически как документальный, а наш взгляд – это взгляд после, спустя определенное время.


Образ кабаре Вы использовали для того, чтобы показать, как быстро люди забывают о трагических событиях?

Да. Этот образ возник у меня сразу.


Во всех Ваших спектаклях важную роль играет массовка. Сложно ставить спектакли с таким большим количеством актеров?

Когда в Большом театре играют «Кармен» (спектакль в постановке Бородина – прим. ред.), я очень люблю наблюдать за оркестром. Это потрясающей красоты картина. И каждый отдельный музыкант только выигрывает от того, что существует в этом огромном ансамбле, они объединяются, чтобы родилась музыка.
И в «Нюрнберге», и в «Береге утопии» для меня было очень важно, чтобы актеры понимали, зачем они в участвуют в спектакле. В небольших ролях «Нюрнберга» заняты наши ведущие артисты, и им важно там быть. Не потому, что надо отработать спектакль, а потому, что они не могут по-другому. Если артист сегодня выходит на сцену только для того, чтобы выйти, то завтра, когда он будет играть Гамлета, это обязательно отразится на его игре. Ставить спектакль с большим количеством людей, конечно, трудно. Но тут настолько сильна моя связь с каждым из артистов, что многое происходит само собой, с полуслова.


Вы оставляете артистам много пространства для импровизации?

У артиста обязательно должно быть свободное пространство. Это как плыть по каналу: можно сделать это по-разному, но нельзя выйти за его пределы. Дело актера – плыть, режиссера – следить, чтобы канал не выходил за берега, но чтобы артист чувствовал себя в нем свободно. Самая большая радость для меня – когда в спектакле начинает происходить что-то без моего участия.


«Нюрнберг», как и большинство Ваших спектаклей, был создан в сотворчестве с художником Станиславом Бенедиктовым. Вы рассматриваете возможность работы с другим художником?

Для меня наша совместная работа – огромная жизненная удача. Мы со студенческих лет делаем спектакли вместе, и только какая-то невероятная сила обстоятельств способна это изменить. Работа с художником – это соавторство. А мы со Станиславом Бенедиктовичем очень близки по-человечески, поэтому во многом понимаем друг друга с полуслова, так что процесс поиска решения для спектакля идет легче и плодотворнее.
Над «Нюрнбергом» в целом работала моя постоянная команда: помимо Станислава Бенедиктова в нее входят композитор Натали Плэже и режиссер по пластике Андрей Рыклин.


Во многих ваших спектаклях, в том числе и в «Нюрнберге», роль героя-протагониста достается Илье Исаеву. Почему именно ему?

Мне кажется, он обладает подходящими актерскими и личностными качествами. Он способен выразить то, что я хочу, но сделать это самостоятельно, от себя. Для меня он, прежде всего, интеллектуальный артист. Он постоянно образовывается, много читает, видит, знает.


Раньше вы ставили спектакли для детей и подростков. Вы собираетесь к этому вернуться, или детская сцена в РАМТе окончательно отдана молодым режиссерам?

Как только режиссер начинает делить спектакли на детские и взрослые, он делает большую ошибку. Чтобы получился спектакль, должна быть тема, которая тебя затрагивает. У меня нет задачи специально поставить детский или недетский спектакль. Если что-то придет, зацепит, то почему бы и нет?












театр: Российский академический Молодежный театр, Москва
когда: 25 марта, 19:00, 13 апреля, 19:00
где: РАМТ



КОНКУРС ДРАМА РЕЖИССЕР НЮРНБЕРГ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ