Опыт коллективной ответственности и диалога

События



Наталия Каминская

На самом деле страсти вокруг «Золотой Маски» не утихали никогда. Технические возможности (интернет, диски) пришли не сразу – таким образом, охват театров и территорий, темпы осведомленности и прочее изменили ситуацию: все стало доступнее и вместе с тем сложнее, больше. А страсти остались теми же. Когда я первый раз в 1999-м попала в жюри, эксперты не нашли претендентов в номинации «лучшая женская роль», и в СМИ грянул настоящий скандал. Позже, тоже в нулевые, уже будучи экспертом, привезла вместе с коллегами в Москву спектакль Коляды «Ромео и Джульетта», длинный, по-своему несуразный и несовершенный с точки зрения канонов, но очень сильный и страстный. В антракте нам только что волосы на головах не выдрали: «Как вы могли, это позор для национальной премии!!!».
Что бы кто ни говорил, а Маска и есть самая настоящая национальная премия: и по масштабу задач, и по географическому охвату, и по вовлеченности в ее орбиту профессионалов театра, всех его подразделений и специальностей, включая критиков и театральных менеджеров. Денежного эквивалента у нее нет, но с мечтой получить именно ее, эту венецианскую «мордочку» работы незабвенного Олега Шейнциса, а не сертификат в N тысяч дензнаков, засыпает все многообразное театральное сообщество. Кто скажет «неправда», тот скажет неправду. Вот отсюда и обиды, и даже отчаяние и злость – потому что не все равно, потому что важна она, эта Маска и для признания тебя коллегами, и для самоощущения.
Последние два сезона, проведенные в экспертном совете, убедили меня в том, что безответственных экспертов в Маске попросту не может быть. Они не могут сдюжить, увянуть или отвалиться по дороге. Два года постоянного счастья и постоянной тревоги – вот что это было. Счастья от того, что увидела такую мощную, такую разную и талантливую театральную Россию; от того, что все, с кем работала, независимо от возрастов и вкусов, были честны, необычайно трудоспособны и начисто лишены симптомов слепоты и глухоты (все, повторяю, были нацелены видеть и слышать то, что им хотят сказать со сцены). Тревоги же – потому, что много хорошего не вместилось в формат и возможности фестиваля. Нет, никто нам не спускал сверху цифры и таблицы, но ведь мы не дети, ясно же, что есть временные, пространственные и финансовые рамки.
Разрастание списков номинантов, с одной стороны, проблема. А с другой – благо. Премий мало, все равно всем не дашь, но попасть в номинанты – уже победа. Вот почему появился в этом году и лонг-лист! И не важно, десять в нем названий или двести десять. Важно только то, что все это названия хороших спектаклей, это срез достижений театральной России, это тоже панорама. А иначе, простите, братская могила, ибо при теперешнем преступном отсутствии у СМИ интереса к театральной провинции и при тяжелой жизни специальных театральных изданий никто никогда и не узнает о девяноста процентах того хорошего, что возникает на сценах нашей страны. К примеру, когда мы с Ириной Алпатовой работали в газете «Культура», мы регулярно пытались отражать этот процесс, а что нынче печатается в газете, сохранившей прежнее название, всем известно.
Есть ли у меня лично ощущение каких-то просчетов и недоработок экспертного совета, обеспечивавшего нынешний фестиваль? Конечно, есть. Все мы живые люди, наш театр, к счастью, именно сегодня настолько разнообразен, что потери на финише (у каждой премии есть регламенты, которые по сути своей перпендикулярны броуновскому движению жизни) неизбежны.
Ну, и напоследок личное. Мне всегда был интересен Сергей Женовач, а в последние два сезона особенно. Но, представьте, и в среде спектакля «Норманск» я бы просто осталась жить несколько суток, если бы не дым и кашель! Я нежно люблю Алексея Владимировича Бородина, а на спектакле Константина Богомолова «Гаргантюа и Пантагрюэль» несколько раз принималась тихо всхлипывать, и было только одно желание, чтобы спектакль не заканчивался. «Онегина» Тимофея Кулябина считаю умным, трагическим, современным и абсолютно пушкинским сочинением. Могу привести еще немало примеров того, как черно-белые таблицы предпочтений не годятся ни для нашего театра, ни для его национальной премии.

Марина Шимадина

Как уже написал уважаемый Алексей Вадимович Бартошевич, каждое заседание жюри начинается с возгласов «Кто это отобрал?». Хотя более резонным был бы вопрос «Из чего выбирали?». Жюри, состоящее на две трети из практиков театра, редко видит весь театральный контекст, и не только московский и питерский, а российский. Эксперты же за сезон смотрят несколько сотен спектаклей, в этом году - 636, и представляют себе картину целиком.
Технически это происходит так: на первом заседании в ноябре/декабре мы получаем на руки огромную простыню с московскими премьерами сезона и начинаем их постепенно отсматривать. Это напоминает тщательное прочесывание леса – ни один из столичных театров не должен ускользнуть от пытливого взгляда эксперта. Ведь в задачу «Золотой Маски» входит не только демонстрация высших достижений театрального искусства, но и поиск новых имен, поддержка молодых режиссеров. Порою находки случаются в самых неожиданных местах: в прошлом году открытием стала «Васса» из Зеленоградского «Ведогонъ-театра», в этот раз – необычная документальная постановка «Жизнь за царя» Джулиано ди Капуа (оба спектакля в итоге получили «Маску» в номинации «малая форма»).
На каждом следующем заседании спектакли, получившие низкие оценки, выбывают из игры, но на их месте появляется десяток новых, а также диски, присланные из регионов. О, эти стопки и колонны, растущие на рабочем столе, диски в самолетах и гостиницах, диски вместо вечернего сериала и вместо книги на ночь... Но полагаться целиком на технику нельзя: все, что на видео показалось хоть сколько-нибудь интересным, добровольцы едут смотреть живьем. И начинается сезон миграции критиков, когда ты завтракаешь в одном городе, а обедаешь в другом, когда летишь на край света ради 50-минутного спектакля, а между самолетами в Москве едва успеваешь заехать домой... Но эти командировки дают уникальный опыт и шанс увидеть наш российский театр во всем охвате. В провинции, конечно, нет такой концентрации сильных режиссеров и выдающихся спектаклей, как в Москве и Питере. И ты радуешься любой свежей режиссерской идее, удачной актерской работе, смелому эксперименту или просто живому зрительскому спектаклю. Но при этом отдаешь себе отчет, что на фестивале, среди театральных грандов они будут выглядеть и восприниматься совсем иначе. И обязательно кто-то скажет, закатывая глаза: «О боже, кто это привез?».
Но «Золотая Маска» – фестиваль всероссийский и не может состоять из одних московских и питерских спектаклей. Так что многим хорошим столичным театрам приходится подвинуться и пропустить коллег из регионов. В конце концов, «Маска» представляет срез сезона по всей стране таким, каков он был, – сильным или слабым, во всем его жанровом многообразии и с «модными» трендами. Если в один год в театре внезапно появилось множество социальных проектов, а в другой – документальных спектаклей или «бродилок», странно было бы этого не замечать. Но важно понимать, что ни администрация «Маски», которая, кстати, никак не может влиять на решения экспертного совета, ни сами эксперты не ведут никакой специальной политики, не делают установок на определенный тип театра.
В афише нынешнего фестиваля есть традиционный психологический, злободневно-публицистический и документальный, визуальный и синтетический театр. Додин и Богомолов, Женовач и Серебренников, Яновская и Волкострелов, Жолдак и Кулябин, Лепаж и Степанида Борисова, такие разные и бесконечно далекие друг от друга планеты, оказавшись рядом, демонстрируют, насколько разнообразен и богат сейчас российский театр. И очень хотелось бы это богатство и разнообразие сохранить, уберечь от искусственного деления на «правильное» и «неправильное» искусство. Это еще никогда не приводило к добру.

Анна Банасюкевич

Опыт работы в экспертном совете – это, в первую очередь, опыт коллективной ответственности и опыт диалога. Оказывается, это очень непросто, когда за одним столом встречаются восемь или, например, одиннадцать человек, у каждого из которых свое представление о театре. Конечно, есть точки соприкосновения, конечно, есть какие-то общие критерии. Но, если в деталях, то все – разные. Каждое заседание экспертного совета – это профессиональный экзамен: ты снова и снова учишься аргументировать, анализировать, слушать, искать общий язык. На самом деле я думаю, что при общих проблемах гуманитарной науки, именно экспертной совет «Маски», как и экспертные советы других фестивалей, выполняют отчасти функцию конференций, семинаров и лабораторий. Обмен мнениями, необходимость оперировать универсальными понятиями – все это помогает создать какое-то общее поле дискуссии, ведь в экспертном совете, как правило, люди очень разные, разного возраста, разных вкусов и интересов.
Наверняка, если спросить каждого из членов экспертного совета в отдельности, он скажет, что в финальной афише фестиваля его устраивает далеко не все. Жаль, что не попал такой-то спектакль. Не уверен, что достоин номинации такой-то. Это неизбежность: решение экспертного совета – это сумма различных мнений, и этом уникальность. Наши личные вкусы – в тех подборках и рейтингах, которые мы делаем для журналов, газет и соцсетей. Решения «Маски», напротив, позволяют увидеть общую картину, сумму мнений профессионального сообщества, той его части, которая в этом году посмотрела несколько сотен спектаклей.
Как любой фестиваль, как любой смотр, «Маска» отчасти условна и не защищена от претензий, как и все, что не относится к области точных наук или не полностью автоматизировано. «Маска» – про контекст. Она позволяет встраивать отдельные явления в общероссийский процесс, выявлять тенденции, открывать новые имена, соотносить локальное с универсальным. Охват «Маски» уникален, не ограничен географией или чем-либо другим: театр из любого уголка страны может прислать заявку на участие в конкурсе. «Маска» не только открывает имена (например, пять лет назад фестиваль привез «Макбета» совсем юного Тимофея Кулябина), но и позволяет следить за творческой жизнью больших художников в регионах, привозит спектакли Олега Рыбкина, Михаила Бычкова, Евгения Марчелли, Алексея Песегова.
Всегда жаль от чего-то отказываться: списки номинантов не могут быть бесконечными. Всегда жаль, когда в финальную афишу не попадает спектакль, который, казалось бы, так был к этому близок. Тут, собственно, один способ – открытое голосование. Только оно смиряет с такой несовершенной реальностью. Впрочем, еще есть Маска плюс и лонг-лист, которые тоже помогают обозначить контекст, объективировать ту реальность, в которой возникли спектакли-номинанты.

Татьяна Джурова

Традиционно в экспертном совете «Золотой Маски» принимает участие один театральный критик из Петербурга. В последние годы в нем побывали: Жанна Зарецкая, Елена Маркова, Александра Тучинская, Евгения Тропп, Елена Герусова, Оксана Кушляева. Как мне кажется, основной критерий здесь такой: этот человек должен активно писать, участвовать в обсуждениях, обладать определенным авторитетом и быть хорошо знакомым со срезом петербургской театральной жизни, и шире.
Это никогда не член какой-то одной «группировки». Преподаватели СПбГАТИ, критики, работающие с разными изданиями – как с профильными, так и с ежедневными газетами вроде «Коммерсанта».
Бывали случаи, когда один и тот же критик принимал участие в экспертном совете два года подряд. Но это редкость. Ротация петербургских экспертов достаточно сильная. И вот почему. Представитель Петербурга отсматривает ВЕСЬ репертуар города «вживую», не на видео. Обычно это порядка сотни спектаклей в сезон. Одним словом, на петербургского эксперта ложится очень серьезная ответственность: не пропустить ничего важного, обратить внимание московских коллег на каждую заслуживающую внимания петербургскую премьеру. Иногда – завысить «стартовую оценку» для того, чтобы спектакль не стал жертвой субъективного взгляда (если спектакль получил положительную оценку петербургского критика, то его приезжают смотреть еще несколько экспертов). Хотя, уточню, московские эксперты смотрят петербургские премьеры и помимо оценок, выставленных нами, но они все равно не могут охватить весь местный сезон.
В экспертном совете «Золотой Маски» я лично второй раз. До этого участвовала в 2010 году, когда председателем была Ирина Витальевна Холмогорова. И тогда нас не миновали скандалы. В афише не оказалось звездных режиссерских имен (и конкретно Льва Додина) или статусных театров вроде МХТ им. Чехова. Поездки в провинцию выявили жесткий дефицит качественных спектаклей «большой формы» в регионах. Зато выдвижение спектакля «Жизнь удалась» Михаила Угарова в Театре.doc, хотя и сопровождалось на итоговых советах спорами до хрипа, я считаю, было революционным решением, которым можно гордиться. Но вся эта кухня яростных обсуждений и споров осталось «за кадром». А в кадре оказался объективно не слишком удачный сезон, не слишком яркий «срез». И – как следствие – все возможные обвинения со стороны, вплоть до подкупа экспертов театрами.
И скажу вот еще что. Все мы люди. Никто из нас не свободен от определенных художественных предпочтений, каждый существует в своей эстетической системе координат. И поэтому любой выбор экспертов будет сопровождаться упреками: «Почему не взяли Могучего – Козлова – Фокина – Кудашова – Дитятковского (…нужное вписать)?». Но в честности и профессионализме своих коллег я ни минуты не сомневаюсь.












театр: -
когда: -
где: -



КОНКУРС ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА БАЛЕТ ЭКСПЕРИМЕНТ ЭКСПЕРТЫ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ