Леша Лобанов

Люди

"Камера Обскура", Александринский театр, Санкт-Петербург


Вы работали на телевидении, сняли несколько документальных фильмов. Помогает ли этот опыт в театре?

Да, я учился во ВГИКе на документалистике и немного этим занимался. Потом я вернулся в театр, и, честно говоря, он мне гораздо интереснее. Но это был интересный опыт, он мне многое дал. К примеру, понимание того, как видео работает в театре. В «Камере Обскура» мы апеллируем к личному опыту, каждый к своему. И мы этот личный опыт как будто склеиваем с текстом Набокова. В спектакле есть эпизод с кино, к которому Набоков тоже имел некоторое отношение. Сам роман во многом кинематографический, начиная с названия.

Над спектаклем «Камера Обскура» работали вы, Александра Ловянникова и Вера Попова. Трудно было принимать решения?

Сам жанр этого спектакля такой, что трудно точно определить, кто и чем конкретно занимался. Конечно, возникали сложности. В такого рода коллективной работе есть только два варианта: или это получается хорошо или совсем ничего не выходит, среднего варианта нет. Это как если человек перепрыгивает пропасть, либо он сможет это сделать, и тогда все с ним хорошо, либо он падает. Но, безусловно, коллективное решение необычных задач — это очень любопытно. Результат, на мой взгляд, получается более интересным, чем если бы эту работу выполнял один человек.

Как появилась идея поставить Набокова в жанре «театр художника»?

В студенческие годы я пытался что-то подобное делать. Мне интересна жизнь предметов, то, как они рассказывают свою историю. Когда мы начали работать над «Камерой Обскура», это была лаборатория, сначала одна, затем другая. Потом нас пригласили в Александринский театр уже с частично разработанной историей, но без всякой материальной базы, мы все делали с нуля. Это был новый опыт для нас. На выбор жанра в большей степени повлияла Аля (Александра Ловянникова — прим.ред.), она студентка Дмитрия Крымова и участвовала в подобных проектах.

Спектакль «Камера Обскура» очень близок к набоковскому первоисточнику, несмотря на то, что авторский текст в постановке скорее играет вспомогательную роль. Как удалось добиться такого эффекта?

Что касается прозы, то мне представляется, что в этом случае ее проще ставить, чем пьесу. Пьесы пишутся для драматического театра. Когда драматург пишет пьесу, то он подразумевает, что она будет поставлена в театре, что режиссер будет ее разбирать. Проза — это в чистом виде история. Набоков рассказывает эту историю при помощи слов, театр — используя свои инструменты. Есть эпизод, где я своим совершенно непоставленным голосом читаю текст Набокова.

В описании к спектаклю вы с Александрой Ловянниковой названы перформерами. В чем отличие перформера от актера на сцене?

В данном случае имеется в виду исполнитель, который не подчинен правилам актерской игры. Элемент актерской игры выключен, мы работаем, по сути, как монтировщики — пришел, поставил, перенес. Есть сцены, где я рисую какие-то примитивные рисунки. Все складывается из очень маленьких и совсем простых задач.

Некоторые решения в оформлении спектакля вызывают ассоциации с комиксами. Как вы к этому жанру относитесь?

Мы использовали разные техники. В том числе есть и отсылка к комиксам. Но это даже не совсем комикс, это детская книжка, которая рассказывает совсем недетскую историю. Мы понимали, что в каждом эпизоде нужно использовать соответствующий художественный язык. Интересный момент, который возникает при работе с такой технологией, — в твоем рассказе неизбежно появляется дополнительный смысл. Он может быть достаточно глубоким. Выбор техники предлагает дополнительные поводы для размышлений, подсказывает какие-то решения. Ты уже не можешь просто так рассказать историю, техника вынуждает раскрывать новый смысл. Простой пересказ сюжета — это самое примитивное, что может быть. Мы ставим перед собой цель анализировать и формулировать то, о чем хотим сказать.

Спектакль в рамках «Золотой маски» был показан в Москве в центре им. Вс. Мейерхольда, а постоянно он идет в Петербурге на новой сцене Александринского театра. Как приняли спектакль московские зрители?

В Москве показ был лучше. В Питере, особенно в первое время, были такие моменты, когда уходила треть зала, люди не понимали, куда они попали. Но потом включилась какая-то система оповещения, в питерской «Афише» написали подробно о том, что это за спектакль. А в Москве к нам пришла уже подготовленная публика, и было проще.

Насколько вообще важно участие в театральных фестивалях?

Это очень важно. Это своего рода воркшоп. Для меня на данный момент театр — это наиболее интересная работа. Потому что он дает возможность непосредственной коммуникации художника с тем, для кого он это делает, — с обществом.












театр: Александринский театр, Санкт-Петербург
когда: 8-9 апреля, 20.00
где: Центр им. Вс. Мейерхольда



ЭКСПЕРИМЕНТ КОНКУРС ХУДОЖНИК КАМЕРА ОБСКУРА





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ