Семен Александровский

Люди

"Присутствие", Театр на Таганке, Москва


Cпектакль представлен в номинации «Эксперимент». С какой главной установкой ты приступал к работе? Ты изначально задумывал, что это будет что-то близкое к эксперименту?

Когда я приступал к работе, неизвестных параметров было больше, чем обычно. Это, кажется, первый раз, когда у меня не было пьесы. Я принял решение, что делаю спектакль, основываясь на каких-то своих ощущениях и размышлениях от спектакля, не имея литературного материала. И это, конечно, был для меня вызов.
Изначально я предполагал, что есть полноценная запись спектакля 70-х годов. Оказалось, что такой записи нет и весь визуальный материал 70-х — это двенадцать минут видео, снятых в Варшаве и Болгарии. Существовал запрет со стороны советского телевидения на съемки спектаклей на Таганке и на их трансляцию по телевидению. Пришлось искать какие-то другие решения, и это было интересно, увлекательно. Но главная сложность, которая у меня была, — это приблизить зрителей к сцене, сделать zoom. Я думал, сажать их на сцену или нет, потому что Театр на Таганке – пространство открытой энергии, развернутой в зал, практически крик в зал. А я для себя не видел возможности работать в такой эстетике. Мне нужна была спокойная, тихая работа, но при этом зрители должны быть рядом. И вот когда я придумал, что можно это сделать через акустическое приближение, через наушники, то тогда для меня вся история начала соединяться и собираться.
На самом деле, театр не только литературоцентричен — есть текст, визуальный материал и так далее. Это открыло для меня целое поле возможностей, которым я продолжаю оперировать. Получаю от этого колоссальное удовольствие.

Ты сказал, что хочешь приблизить зрителя к сцене. У тебя использована рассадка зрителей через одного с персональными наушниками. Получается, что приближение идет через аудиальное восприятие?

Да, конечно. Оно решает несколько задач. Оно работает приближением, потому что мы вслушиваемся в историю, и там совмещаются несколько слоев. Появляется магическая возможность соединить в одном акустическом пространстве артиста из прошлого и артистку из настоящего. Это схлопывается именно здесь, в ушах. В этот момент для меня происходит чудо.

Я помню, что чувствовал себя немного одиноким. Создавалось ощущение, что сидишь практически в пустом зале, но при этом существует контакт, ты в диалоге с теми актерами из прошлого и тем художественным процессом, который бытовал на сцене Таганки.

Это решается за счет того, что я рассаживаю зрителей через одного. Это работает именно на индивидуальность. Во многом Театр на Таганке был залом объединяющим: вот здесь мы вместе вздохнули и зарыдали, а тут вместе зааплодировали. Я предполагаю, что коллективный опыт сегодня нельзя доверить театру, потому что мы очень разные. И здорово, когда у нас есть возможность по-своему взглянуть на спектакль. Ко мне обращаются как к отдельному человеку, а не части сообщества, потому что я не чувствую себя частью коллектива, какой-то группы.

Твой спектакль достаточно технически оснащен. Насколько для тебя, как режиссера, становится важным использование технологии в театре как передатчик каких-то данных?

Естественно, медиа сами по себе являются информацией. Стоящий на сцене телевизор, неважно, что он уже транслирует, — это уже информация. Для меня здесь медиа, так же как и verbatim, не являются самоцелью. Они решают какие-то другие задачи. Например, наушники решают ряд задач, которые я не мог решить иначе. И они дают возможность приближения, объединения в одном пространстве разных времен. Когда я первый раз посмотрел спектакль в конце 49-го сезона Театра на Таганке, у меня возникло ощущение, что на сцене развивается два сюжета: идет история Брехта, которая задается артистами, а также идет какой-то внутренний диалог нынешних исполнителей со своими предшественниками и тех, кто играл в спектакле долго с теми бывшими партнерами, которых сейчас нет. Чтобы выявить все это, мне понадобились средства медиа. Мне было интересно, насколько человек привязан к технике. Есть ли восприятие техники как игрушки, с которой надо поиграться в спектакле? Я пользуюсь возможностями, которые дает мне время. Было бы странно ими не пользоваться. Надо или очень сильно не принимать наше время или … у меня с этим нет проблемы.
Я не жил в другом времени, и мне нравится, что я живу в этом. Не так давно я впервые в жизни провел репетицию по скайпу с Новосибирском. И это было невероятно ощущение, потому что репетиция — это такая штука, когда ты действительно на что-то влияешь и что-то меняется. У меня было ощущение, что я из Петербурга проводил репетицию с Новосибирском и влиял на то, как будут развиваться события в Новосибирске. Это как будто физическая длина двух рук протянулась в пространстве. Это невероятно крутое ощущение. Я ходил день под впечатлением.

После каждого спектакля проходит обсуждение со зрителями. Насколько такая практика является важной и оправданной в случае с этим спектаклем?


В Театре на Таганке была практика худсоветов. В театре была целевая группа друзей — это были философы, писатели, ученые и прочие, которые приходили на премьеру, на сдачу или даже на репетицию. И был такой расширенный диалог. Они высказывали какие-то свои мнения. Видимо, это помогало Любимову, потому что это – какое-то отражение того, что происходит. Мы эту практику расширили до диалога со всеми зрителями, которые приходят на спектакль. Это было важно, поскольку наш проект носил исследовательский характер, это не рядовые репертуарные спектакли. Во-первых, в этих диалогах мы обнаруживали какие-то смыслы, о которых сами думали, а во-вторых, через эти диалоги налаживалась новая платформа доверия между театром и зрителем. По моим ощущениям, в театр пришли люди и стали, условно говоря, агентами театра — людьми, которые уже расположились к театру, люди, которые в театр не ходили или, по крайней мере, в какой-то момент перестали ходить в Театр на Таганке и снова пришли. Тем самым, начали наращиваться новые связи и возобновляться старые.

Какое у тебя представление об актере? Что, прежде всего, должны учитывать актеры, работая с тобой?

На сцене находится, безусловно, актер, не персонаж. Мы вместе с актером выстраиваем диалог с персонажем. И система этих взаимоотношений межу персоной, персонажем и зрителем, в каждом спектаклей разная. Она носит какие-то общие черты, как минимум, осмысляет эту тройственность, но она всегда должна выстраиваться в связи с тем материалом, с которым мы работаем. Большую часть времени на репетициях мы занимаемся именно этим — определением, детерминацией системы взаимоотношений персоны и персонажа. Артисты, которые играют спектакль сегодня, не мой спектакль, а спектакль «Добрый человек из Сезуана» Юрия Петровича Любимова, они играют не роль Шен Те и Шуи Та или Янг Суна, они играют в какой-то мере Высоцкого, который играл Янг Суна. От этого нельзя уйти, потому что из этой цепочки Высоцкий уже не может выпасть.

Некоторые критики пишут, что ты поставил спектакль о «хрупкости памяти и невозможности повтора», актуализируя природу театра и проблемы существования спектакля во времени. Можно ли тогда сказать, что театр — это искусство забвения, хрупкости памяти и времени?

Я обнаружил недавно поразительную вещь. Был опрос в журнале «Афиша» о самых сильных впечатлениях предыдущего сезона. Два самых мощных впечатления были от спектаклей, которые я не видел. Это спектакли, которые существуют в системе координат не психологического театра, а современного искусства. Оказывается, что они настолько «летучи», как вирусы, что они проникают в меня через средства массовой коммуникации, через их отражение в различных медиа. Такого эффекта не имел, допустим, спектакль «Холстомер», о котором мне рассказывали. Он так со мной не работает, а эти – работают. Это какая-то новая природа театра. Может быть, надо поставить такой спектакль, который никто никогда не увидит, а будет только его отражение.
О том, что ты процитировал… Для меня очень важно, что в спектакле заняты конкретные люди, что они не посредники, а личности, они здесь и сейчас, они персоны. Это сильно влияет на процесс создания спектакля. Вот здесь начинается дуальность. Для нас это очень важно, тогда получается интересно осмыслять место человека в театре, в спектакле, в искусстве. Спектакль идет 50 лет, уже много поколений сменилось. Спектакль идет, что-то меняется, появляются дополнительные смыслы. Конечно, спектакль, который мы сделали, никогда не будет равен тому, который был когда-то, и это не вопрос качества — он просто в другой системе координат.












театр: Театр на Таганке, Москва
когда: 9 апреля, 15.00, 19.00
где: Театральный центр «На Страстном»



ПРИСУТСТВИЕ ЭКСПЕРИМЕНТ РЕЖИССЕР КОНКУРС





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ