Ксения Перетрухина

Люди

"Сказка о том, что мы можем, а чего нет", Московский Художественный театр им. А.П. Чехова


C чего началась Ваша история работы на этом спектакле? Все шло от пьесы, от пространства, или от чего-то еще?

У нас к этому моменту была уже сработавшаяся команда: режиссер Марат Гацалов, композитор Дмитрий Власик, Леша Лобанов, художник по костюмам и я. Поэтому когда Марату предложили постановку в МХТ, он обсудил ее с нами. У нас, кстати, были совершенно разные идеи на этот счет. У меня на тот момент были сомнения в целесообразности нашего появления в МХТ. При том, что я восхищаюсь и этим театром, и тем, как Олег Павлович Табаков им управляет, мне казалось, что мы с нашими экспериментальными устремлениями не очень МХТ нужны. И что те задачи, которые мы себе ставим, войдут в конфликт с задачами театра, и это никого не обрадует. Но Марат горел этой постановкой, и нас зажег.

То есть ему предложили пьесу?

Это была не пьеса. Это был рассказик Луцика и Саморядова. И он был отдан Мише Дурненкову, чтобы тот сделал инсценировку.

Вас заинтересовал этот текст?

Еще когда я работала над своим самым первым в жизни спектаклем (в Театре. DOC), я поняла, что мне как художнику бессмысленно работать с текстом как таковым, что мне нужно работать с режиссерской идеей. Разумеется, я читаю и думаю. Но между мной и текстом все равно стоит режиссер. Конечно же, мы все обсуждаем. Мы вообще очень дорожим нашей командной работой и находимся в порой очень сложном, но всегда плотном обмене идеями.

Вы сами решили, что спектакль будет играться на малой сцене, или ее выбрали за вас? Ни большая, ни новая…

Да, это было изначально. Олег Павлович предложил малую.

Это был сложный процесс?

Для нас это была адски сложная работа: Марат хотел одно, я - другое, Власик хотел третье. Среди нас самый покладистый – Леша Лобанов, он не склонен тянуть на себя одеяло. А мы все тянули. Но, когда мы наконец пришли с друг с другом к соглашению относительно главной конструкции (которая есть сейчас), наше решение не удовлетворило всех остальных. Потому что оно едва ли могло соответствовать техническим правилам, которые необходимо соблюдать в театре. У нас там ширина прохода была меньше, чем надо для зрителей на десять сантиметров, какое-то количество выходов не совпадало… В общем, непросто все это было…
И для меня, и для Марата было принципиальным то, что мы не работаем со стандартным залом. На определенном этапе нашего совместного развития мы пришли к такому убеждению. У нас сложилась целая философия относительно того, почему важно «рушить» традиционный зрительный зал. Я и сейчас могу подписаться под этими идеями. Но вот в этот момент у меня произошел какой-то перелом, я стала немножко с другой позиции смотреть на сложившуюся ситуацию. Да, я как художник хочу именно так построить, а не иначе. Но для театра, в котором мы делаем свою постановку, это повлечет множество трудностей… Нужно разбирать зал, демонтировать… Театру не хочется этого делать, непонятно, зачем вообще все это надо. И я даже уговаривала Марата сделать спектакль с обычной рассадкой. Я придумала довольно остроумное решение, которое мне до сих пор кажется симпатичным. Хотя сейчас, конечно, спектакль такой, какой есть, и мне он очень нравится. Тем не менее, наше решение оказалось очень хлопотным и трудоемким.

Как же в итоге удалось этот спектакль выпустить?

В каждом сложной ситуации задаешься вопросом: что вероятнее, что человечество умное и поступает злонамеренно, или что оно глупое и поступает хаотично? В девяти случаях из десяти – глупое и хаотичное. И в этом есть очень много хорошего.
Мы так долго обсуждали этот спектакль, думали даже переносить в другое место. Собирались ставить его в ЦИМе, Виктор Рыжаков был готов своих ШТЛовских детей принять и, вообще, и идея ему нравилась, это была бы копродукция. Но потом вдруг все почему-то решили, несмотря ни на что, играть в МХТ, и все вдруг успокоилось. До этого момента всех волновали лампочки, которые я ничем не могла заменить, и все предлагали потенциальные сценарии развития событий, один страшнее другого, и я тоже поддалась панике. А потом мы просто начали ставить спектакль, и тогда все эти фантазии нас покинули. В общем, это очень жизнеутверждающая история: о том, что уровень хаоса дает нам гораздо больше свободы, чем тот же уровень порядка.

Какова реакция зрителей на такое нестандартное пространственное решение? Ведь здесь эффект 3D: все происходит над тобой, перед тобой, за тобой, сбоку…?

Есть разные подходы к пониманию зрителя. Есть, например, простая формула: зритель – это цена на билет. То есть, как ни удивительно, состав зрителей, убеждения, с которыми они приходят в театр, будет зависеть от цены на билеты, которая установлена для конкретного спектакля. На какие-то деньги ходят студенты, на какие-то – бабушки, которым нечего делать, куда-то ходят богатые люди и так далее. С нашим спектаклем есть сложность, о которой мы говорили с Маратом в самом начале. У МХТ воспитана своя публика – зритель, который ждет от театра совершенно определенного. Например, те самые лампочки были ходом, который многим из зрителей понравился. Но спектакль в целом совершенно не попадает в ожидания мхатовской аудитории. Это ощутимо.
В зале должен быть примерно 15% людей, которые однозначно понимают, что с ними происходит, куда и зачем они пришли. И вот этого количества зрителей достаточно для заражения остальных. Как устроена реакция толпы? Она заражается некой эмоцией. Надо, чтобы какая-то часть зрительного зала формировала эту эмоцию. Если все люди разные и находятся в растерянности, то этого не получается. Но Марат с гордостью недавно отметил, что сейчас уже заработало сарафанное радио, и сложился зрительский костяк, который формирует реакцию всего зала.
Тем не менее? люди часто очень буквально выражают свое непонимание того, что происходит - смеются, громко разговаривают. Например, мхатовских зрителей есть привычка во время спектакля непрерывно обсуждать происходящее на сцене, приветствовать появление звезд, например. Но нельзя предъявить какие-то претензии конкретным зрителям просто потому, что они так привыкли. Другой вопрос: что с этим делать?
Тут возникает самая интересная тема – то, что Марат называет «перековкой». Причем процесс «перековки» касается не только зрителей, он касается в равной мере всех участников проекта. Для меня это принципиальный момент понимания театра. В том театре, который, как мне кажется, сейчас является актуальным, все участники равноправны. И творцы, и зрители, и режиссеры, и актеры, все мы – участники одного процесса. Мы все время пытаемся формировать именно такое искусство, чтобы превратить зрителя в…

Соучастника?

Да, в участника.
Поэтому и возникла существенная проблема… Марат, который изначально страстно хотел в МХТ, столкнулся с тем, что там совершенно другая система отношений между всеми участниками процесса. Та система отношений, которую он предлагает, тут же столкнулась лоб в лоб с тем, что принято в МХТ. (Я говорю безоценочно, это просто разные системы). В какой-то момент стало понятно, что то, что Марат хочет, сделать абсолютно невозможно. И мы перестали репетировать.

Подождите, а это было еще до того, как Вы думали перенести на другую площадку?

Нет, это было уже после. Мы уже остались в МХТ, делаем, все решили. Пожары у нас уже не горят. У нас все хорошо. Нехорошо только то, что ничего не получается.

Не получалось актерская часть?

Да, актерам было непонятно, чего хочет Марат. Так что наступил такой великий момент, когда было принято решение о прекращении репетиций. Тогда пришел наш замечательный Митя Власик и предложил актерам сыграть произведение современного композитора Элвина Люсье. Оно исполняется на карандашах. У человека есть два простых карандаша, он должен выбрать резонатор. Один карандаш он прикладывает к выбранному предмету-резонатору, а другим стучит о первый карандаш. В зависимости от того, к какому предмету прислонен карандаш, звук будет разный. Он все это рассказал, раздал карандаши, и часть актеров сразу отказалась, а часть безрадостно согласились. Они просто развернулись и стучали по спинкам стульев. На следующий день мы занимались тем же. И так изо дня в день. Постепенно люди встали со стульев, пошли, нашли предметы. Потом стали приносить с собой из дома какие-то предметы… Вы даже не представляете, каким безумием МХТ как структуре казалось то, что у нас за три дня до премьеры еще ничего не готово, все горит, а мы делаем концерт… И я еще больше зауважала МХТ, что они дали нам это сделать. В итоге еще до премьеры спектакля мы сыграли полноценный, совершенно роскошный, концерт современной музыки. Для меня это был великий момент. Люди, которые сначала воспринимали все в штыки, включились в процесс. Причем никто никого не насиловал. Состоялось понимание того, что, собственно, нужно Марату: чтобы они были не актерами на сцене, а отчасти самими собой, личностями. Это получилось за счет того, что мы временно сошли с тропы профессии. До этого человек говорил: «У меня есть профессия, я могу делать то, что вам надо, скажите, что играть». А концерт оказался потрясающим опытом, который помог расширить себя. Перековка удалась.












театр: Московский Художественный театр им. А.П. Чехова
когда: 31 марта, 9 апреля, 19:00
где: МХТ им. А.П. Чехова, Малая сцена



КОНКУРС ДРАМА ХУДОЖНИК СКАЗКА О ТОМ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ