Ханс, который построил дом

Спектакли

Одноактные балеты Ханса ван Манена, Мариинский театр, Санкт-Петербург


Казалось бы, нет более непохожих стран, чем Россия и Голландия. Одна маленькая, другая – большая, одна равнинная, другая – холмистая, в одной «умеренность и аккуратность», а в другой порядка не было и нет. Но, как известно, противоположности притягиваются. Вот и в России еще со времен царя-реформатора страсть ко всему голландскому – не новость. Столичный когда-то Санкт-Петербург строился по образу и подобию Амстердама, а вовсе не Венеции, с коей его принято сравнивать. Российский Морской устав долгие годы ничем не отличался от голландского кроме языка. И даже для национального флага мы позаимствовали у Нидерландов их «фирменный» триколор, просто переставив красную полосу сверху вниз.
В наше время давняя связь с Голландией, несмотря на все перипетии международной политики, не утеряна. Заслуженный тренер России Гус Хиддинк четыре года возглавлял отечественную сборную по футболу. Картины Рембрандта, Ван Гога и «малых голландцев» по-прежнему считаются одной из главных жемчужин Государственного Эрмитажа. В рамках перекрестного года культуры в 2013 в обеих странах прошли концерты, спектакли и научные конференции. А на сцене Мариинки вот уже почти год идут балеты Ханса ван Манена – классика голландской хореографии, ученика и наследника Сони Гаскелл (урожденной Сары Гаскелите), бывшего содиректора Национального театра танца NDT и постоянного хореографа Национального Балета Нидерландов.
То, что голландского мэтра открыли для России именно в Петербурге, неслучайно. И дело тут не только в том, что питерская прима Ульяна Лопаткина (именно она впервые представила российским балетоманам произведения ван Манена в 2010 году) прекрасно подходит для исполнения его внешне скупой, но наполненной глубоким внутренним содержанием хореографии. И не в том, что лишь театру, в котором он мечтал танцевать еще во времена своей юности, 82-летний ван Манен смог доверить собственноручно скомпонованную монографическую ретроспективу лучших своих балетов. Просто Петербург и петербургская школа идеально соответствуют творческому кредо хореографа-архитектора, строящего танец не на эмоциях и не на интересе к каждому отдельному персонажу, а на превосходной технике связанных в единый ансамбль исполнителей.
Здание, которое выстраивает на сцене ван Манен, цельное и гармоничное, оно красиво холодной, немного отстраненной красотой, которая так трогает приезжих в городе на Неве. В нем пленяют изящество пропорций и элегантный фасад, при этом новые «жильцы» всегда привносят что-то свое: если нидерландские танцовщики делают ставку на сарказм и аскетизм формы, то наши – на психологизм и мягкий юмор. Им не всегда удается попасть в минималистский стиль хореографа, но если это происходит, то на сцене рождаются настоящие маленькие шедевры.
Первой из таких удач стало «Адажио Хаммерклавир» 1977 года на музыку Людвига ван Бетховена. И хотя спокойная, светлая мелодия из 29-ой сонаты шла, как и остальные «саундтреки» в этот вечер, в записи, благодаря точному попаданию танцовщиков в музыку казалось, что звучит живой инструмент. Чуть замедленные движения, высокие поддержки и высоко поднятые над головой выразительные руки-крылья вызывали ассоциацию с птичьей стаей. Но полета в эффектных па и сдержанных, как будто немного скованных движениях на полу не предполагалось, ведь перед зрителем разворачивался эталонный спектакль эпохи классицизма.
Классицистскую эстетику, характерную и для «прямолинейного» Амстердама, и для имперского Петербурга, ван Манен воплотил в строжайшей геометрии дуэтных построений, в четко прочерченных линиях соло, в отточенных до остроты вариациях. Благодаря отменной технике, которую продемонстрировали Ксения Острейковская, Алексей Тимофеев, Надежда Батоева, Константин Зверев, Кристина Шапран и Юрий Смекалов, балет напоминал превосходно разыгранную шахматную партию. Но за церемонной, подчеркнуто сдержанной формой скрывалась боль одиночества: исполнители демонстративно отворачивались друг от друга, отодвигали партнеров красноречивыми жестами и, отделавшись от них, либо танцевали что-то «свое», либо по-детски сворачивались клубком.
Во втором акте, начавшемся с пятиминутного «Соло» 1997 года на музыку первой скрипичной партиты И.-С. Баха, от страшной отчужденности «Адажио» не осталось и следа. Сей экскурс в эпоху сентиментализма с ее преувеличенными чувствами стремительно исполнили молодые, энергичные, еще не пресытившиеся балетом Александр Сергеев, Ярослав Байбордин и Филипп Степин, которые сосредоточились на порывистости движений и широте жеста, а не на фиглярской виртуозности, как в NDT. В результате бравая троица дружно станцевала одну из типичных шуток ван Манена бойко и даже изящно, но, увы, без всякого намека на клоунаду.
Пренебрежение ироническим подтекстом сыграло плохую шутку и с показанными следом «Вариациями для двух пар» 2012 года на музыку Б. Бриттена, Э. Раутаваары, С. Ковач-Тикмайера и А. Пьяццоллы. Новая работа ван Манена посвящена уже не прошлому, а настоящему. Яркая, почти дискотечная подсветка, облегающие трико создают наэлектризованную, чуть нервозную атмосферу танцклуба. Движения танцовщиков механистичные и резкие, в них появляется энергия и настойчивость. Ломаные линии не просто характеризуют «нового человека», они как нельзя лучше созвучны напористым мелодиям. К сожалению, из-за недостаточно выразительного исполнения (в квартете участвуют Анастасия Колегова, Ксандер Париш, Анастасия Матвиенко и Андрей Ермаков) пятнадцатиминутная зарисовка по ходу стремительно теряет темп и кажется, скорее, переходом к следующему номеру программы, чем самостоятельным балетом.
Зато в финале зрителя ждала еще одна удача петербуржцев. Популярнейшее произведение 1977 года выпуска – «Пять танго» на музыку аргентинского бандонеониста Астора Пьяццолы – по-прежнему смотрится свежо и смело. Голландец до мозга костей, ван Манен не изображает страсть, не рвет ее в клочья и не сдается на милость задиристых латиноамериканских милонг. Отгородившись от истеричных эмоций и пронзительных криков лаконичным кубистским задником, облачив исполнительниц в стильные красно-черные платья, а исполнителей в строгие черные брюки и рубашки навыпуск, он продолжает «гнуть свою линию».
Девушка собирается сделать обманное амаге, но вдруг замирает и … начинает заново крутить пируэты. Вращение хиро обрывается на середине, заканчиваясь стилизованной парадой. Садиды и сакады прерываются на полупальце, уступая место более привычным балетным шагам. И хотя традиционными адорнос искусно украшен весь получасовой спектакль, солисты исполняют не само танго, а представление о нем, обозначают страсть, а не играют ее (из общего ряда выбивается лишь Виктория Терешкина, которая, забыв про условность, изо всех сил изображает Кармен в полном противоречии с замыслом хореографа).
То, что заслуженная артистка, одна из ведущих балерин Мариинского театра не справляется с поставленной ван Маненом задачей, лишний раз подтверждает разность наших менталитетов и балетных традиций. Что голландцами давно пройдено, то русским трудно и непривычно. Но пробовать все равно надо – прививка изобретательным балетом, умело переплавляющем классическую форму в современное содержание, простым по композиции и сложным по технике, абстрактным с виду, но сюжетным на деле, нам просто необходима. Думается, важно это и для самого голландского мэтра – прекрасная выучка отечественных танцовщиков выгодно подчеркивает выверенную геометрию его балетов. Да и немного русской эмоциональности математику ван Манену не повредит.












театр: Мариинский театр, Санкт-Петербург
когда: 31 марта, 19.00
где: Музыкальный театр им.К.С. Станиславского и Вл. И. Немировича Данченко, Москва



БАЛЕТ ХАНС ВАН МАНЕН КЛАСС ТЕАТРАЛЬНОЙ КРИТИКИ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ