Юрий Квятковский

Люди

"Норманск", Центр им. Вс. Мейерхольда, Москва


Создание таких необычных спектаклей как «Норманск», как правило, идет от формы, то есть придумывается то, как это будет сделано, а уже потом подбирается материал. Что было первично в Вашем случае?

Этот проект родился в рамках лаборатории «Blackbox». Цель лаборатории заключалась в том, чтобы найти новую конвенцию взаимодействия между артистами и зрителями. В некоторых случаях все равно оставались зрительный зал и сцена, но мы решили изменить конвенцию, начав именно с пространства. Мы очень долго искали к нему ключ. В какой-то момент мы остановились на том, что зритель должен пройти ряд испытаний. Было придумано зонирование, зритель должен был пройти через все зоны и попасть в некий город, в нашем случае это был Мурманск. По нашей легенде Мурманск в будущем становился экономическим центром России, причем закрытым, потому что в остальной России произошла техногенная катастрофа и все устремились именно в него. В общем, была попытка создания социального проекта.

Я правильно понимаю, что изначально со Стругацкими не было никакой связи?

Да, была только идея закрытого города, куда должны были попасть люди, и постепенно мы вышли на тему детей, которые должны управлять этим городом. Тогда кто-то вспомнил, что есть книжка «Гадкие лебеди». Все прочли. Оказалось, что в ней многие темы пересекаются с нашими идеями. А уже потом у нас родился променад как жанр. Мы придумывали спектакль около года.

Вы задействуете все пространство ЦИМа, сложно было с ними договориться? Они ведь на время спектакля должны приостановить всю свою работу.

Очень сложно. Они подвиг совершают, поскольку несут достаточно много потерь и испытывают дискомфорт. Но с другой стороны, это эксперимент, а ЦИМ – это экспериментальная площадка, которая открыта любому проекту. Они хотели новую конвенцию, они хотели уйти от привычного зала, значит, должны были быть готовы и к такому. Однако, с одной стороны, площадка вроде бы открыта и предполагает эксперименты, а, с другой, там тоже есть своя иерархия, бюрократия и тд. Очень многие из работников Цима нас поддержали, но есть и другие. Понятно, что в идеале это должно быть какое-то заброшенное пространство, бывший завод, например.

Для Вас это экспериментальный проект, что-то, чего Вы никогда не делали до этого? Или просто работа?

Ну да, не делал. В России вообще мало, кто делал в таком ключе проекты. Я не знал, какой результат получится. Правда, может, это всегда так? Тут многое, из того, что мы задумывали, удалось. В частности, пространство по-хорошему должно быть неузнаваемо. А ты все равно попадаешь в ЦИМ, и никуда от этого не денешься. С другой стороны, даже те, кто знают ЦИМ, приходя на «Норманск» бывают удивлены, с трудом ориентируются в пространстве .
Если говорить про ощущения, у променада тесная связь с кинематографом. Ты попадаешь в кино, в придуманный мир, где нет условностей. На 360 градусов вокруг тебя мир, тотальное погружение. В принципе, это entertainment: новые технологии зрительского внедрения в контекст, в сюжет, в персонажа.

Были ли какие-то неожиданные реакции зрителей? Я знаю, что Вы всегда присутствуете на показах.

Я не видел каких-то неожиданных реакций. Разве только раздражение, но это обычная совершенно вещь, когда люди сталкиваются с чем-то совершенно новым и непривычным для них. Потом я видел комментарии, где люди писали, что по нескольку раз приходили на спектакль: в первый раз за одним персонажем ходил, в следующий раз за другим пойду. То есть люди уже начали воспринимать это как игру. У них даже появляются в ней свои любимые места. Не место (в смысле действие, событие), а МЕСТО…

Я очень люблю локацию, где жарят котлеты. Там так потрясающе пахнет настоящими котлетами, настоящий театр 5D!

Вообще, чтобы создавать такой мир, нужен огромный ресурс.

Это же мир ручной сборки получается.

Даже, если были бы деньги, все равно все было бы ручной сборки.

Если говорить об актерских технологиях существования, то здесь еще работы навалом. У променада должна быть какая-то своя актерская техника , своя школа. Сделав один такой проект, невозможно зафиксировать эту особую технику. По-прежнему надо пробовать, искать. Мы пробуем где-то документальное существование, где-то условное. Пробуем.

Как Вы отбирали актеров? В «Норманске» их очень много.

Это постоянный кастинг, безостановочный. У нас нет постоянной труппы, это же проектная история, поэтому нужно много усилий, чтобы удерживать эту команду.

А главные роли Вы как выбирали? Банев, Бургомистр?

Это люди , которые доверяют нам, мои однокурсники, люди, с которыми я где-то работал, где-то пересекался. Кого-то я для себя открыл в этом проекте. Главные герои – это мои друзья и старые знакомые, которые меня поддержали в этом странном проекте.
Из того, что я наговорил, понятно, в чем эксперимент. Это спектакль, который меняет рамки,он дает зрителю возможность по-другому посмотреть на театр вообще и на себя самого в нем. Куда-то улететь, почувствовать то, что невозможно объяснить словами. Сейчас есть возможность в театре делать максимально утопичные вещи.
И тема, конечно, сложная: Стругацкие, постапокалипсис, фэнтази. С этим легко скатиться в какую-то пошлость.

Насколько я поняла, там есть цикл. Сцены начинаются по времени, последовательно продолжаются, потом второй или третий заход, когда они в той же последовательности повторяются. Проходит два цикла за один сеанс?

Три. Мы пробовали и два, и три, и два с половиной, по-разному, в общем. У нас пятьдесят минут цикл идет.

Когда я попала на «Норманск» первый раз и на меня надели сетку, сразу себе отметила: ага, это для того, чтобы нас не путали с актерами. И, когда кто-то из зрителей ее снимал, я говорила, чтобы надели, иначе не отличат.

Да, зрители у нас непослушные.

Хотя, конечно, в маске с сеткой очень душно.

Да, но это тоже часть зрительского опыта. У всех индивидуальная переносимость. Если ты готов воспринимать, включиться, то все не так страшно. А если ты готов только бурчать, то всегда будет что-то раздражать. В целом это должно зрителя как-то растрясти, растормошить.

Вы ездите с этим спектаклем куда-то? Его же сложно транспортировать?

Хотелось бы, но это нереально.

Мне просто кажется, что такие вещи надо максимально широкой публике показывать. Чтобы люди видели, что такое вообще существует. Это может привлечь публику, которая не ходит в обычный театр, но таким заинтересуется.

Я думаю, таких проектов будет больше. Этот год доказал, что это востребованный жанр.
В Англии, например, эта проблема решается довольно просто: в заброшенные заводы запускают подобные театральные группы, они делают променады и тем самым реанимируют это пространство. Оно становится популярным, потом променад заканчивается, а пространство начинает жить новой жизнью – превращается в репетиционные залы, библиотеки, музеи. Другое дело, что в Москве очень много таких пространств, но у нас ситуация все равно дикая. Какие-то люди владеют какими-то территориями, где ничего не происходит, где только грязюка.

У нас же есть пара удачных пример: Artplay, Винзавод…

Это же все огромные деньги. С точки зрения, программы реанимации пространства – это все коммерческие проекты. В Англии же есть государственная поддержка именно театральных проектов. Стоят какие-то непонятные здания, сносить слишком дорого, а достраивать никто не собирается. Такие проекты приобретают социальную подоплеку: театр организует пространство, и в районе все начинают обращать внимание на это здание… не как на общественный туалет.












театр: Центр им. Вс. Мейерхольда, Москва
когда: 26 и 27 марта, 19:00; 28 и 29 марта, 14:00, 19:00
где: Центр им. Вс. Мейерхольда, Москва



КОНКУРС ЭКСПЕРИМЕНТ НОРМАНСК





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ