Алексей Бородин

Люди

"Участь Электры", РАМТ


Как и когда у Вас возник замысел постановки?

Мне всегда были очень интересны пьесы Юджина О’Нила – «Долгая дорога в ночь», «Луна для пасынков судьбы»…Трилогия «Траур – участь Электры» еще в советском переводе произвела на меня большое впечатление. Шикарная форма, парафраз мифологической «Электры», отражение греческой истории во времени, которое выбрал О’Нил, – после окончания Гражданской войны в США - интереснейшем периоде. И все это, одновременно, «опрокидывалось» в наше время, в котором мы живем. Три времени соединялись, отражались одно в другом, а в итоге возникло и четвертое время, то есть сам спектакль.
Трилогия показалась мне излишне громоздкой и возникла идея соединить все части, три пьесы, в один спектакль, «спрессовать».
У нас есть замечательный переводчик Сергей Таск, который переводил для РАМТа «Приключения Тома Сойера» и «Доказательство». Мы с ним наметили сокращения, и он сделал хорошую сценическую композицию.
Затем начались поиски пространства: важно было понять, какое оно – в конкретной пьесе и в целом у О’Нила. Художник спектакля Станислав Бенедиктов, с которым мы работаем вместе всю жизнь, создал пространство трагедии, из которого нет выхода, бесконечно разнообразный лабиринт. Задачей актеров было найти подлинно человеческое существование в подобном пространстве. Сама драматургия подсказала нам: герои постоянно обманывают друг друга, - возникает необходимость «закрытого» чувства, потаенного способа существования, когда подлинность уходит в тайну.

Какой визуальный образ спектакля был у Вас изначально?

Для меня эта история представлялась черно-белым кино. Черно-белая декорация, костюмы с оттенками белого, серого, черного. Художник по костюмам Валентина Комолова тонко выстроила гамму темных оттенков. И лишь горящее зеленое платье у Кристины, а потом у Лавинии, которое «прописано» в пьесе. Когда впервые принесли платье, мне оно показалось слишком ярким, даже перенасыщенным, но потом я понял, что все точно. А завершила атмосферу спектакля музыка Натали Плэже.

В реалистическую ткань спектакля вплетается и символизм, условность. Как пришел образ белой посмертной маски, которую каждый герой рисует на лице, отходя в мир иной?

О’Нил постоянно подчеркивает, что у героев лица-маски, мне хотелось связать слои пьесы – реалистический и трагедийно-символический, появилась необходимость знака особенной высоты.

Вы обозначаете жанр спектакля как «трагическую сагу», по сути, соединяя два жанра. Какое отношение в нас, зрителях, должны рождать трагические перипетии истории?

Я надеюсь, что зрители, посмотрев спектакль, поймут, что в трагической ситуации только один выход. Пьеса заканчивается на высоком, сильном поступке героини, когда человек заканчивает свою жизнь не от внутренней пустоты, а на пике эмоций…
Это не бытовой жанр, здесь натуральность и театральность другого рода.

Какие идеи для Вас первостепенны в трагедии О’Нила?

Человек в трагедии О’Нила обречен. И как человеку существовать в подобной ситуации? Мне кажется, эта тема очень важна для всех нас. Как продолжать жить, когда мы ничего не можем изменить? Все ищут выхода, а его нет – это сквозная тема нашего спектакля.
У Бетховена есть замечательная фраза: «Жизнь есть трагедия. Ура!» Такой же парадокс и у О’Нила – человек только тогда живет наполнено, когда в неизбежности он принимает все, что будет с ним происходить. Мечты, устремления в невозможное – это сила. Энергия стремления к невозможному - тот же берег утопии.

Ваши спектакли часто полноформатные, масштабные. Сложнее работать при таком объеме?

Сейчас, конечно, не верится, что можно было «поднять», например, такую огромную трилогию как «Берег утопии» Тома Стоппарда. Но в процессе работы все было естественно, органично. Главное, чтобы тебя задевало как человека, будоражило фантазию, художественную мысль… А специальных сложностей нет. Просто берешь «дыхание» на длинную дистанцию.

На «Золотую маску» Вы номинировались неоднократно, постановка «Берег утопии» в 2009 году получила специальную премию жюри. Как для Вас соотносимы экспертное мнение, зрительская симпатия, внутренне самоощущение как критерии проделанной работы?

На самом деле, все мы делаем спектакли исключительно для себя. Расчета здесь быть не может. Только надежда, я всегда и артистам об этом говорю, если нас задевает, нам интересно, тогда мы, может быть, найдем отклик и в зрительном зале. Когда соединяются две стихии – сцены и зала – появляется контакт, обоюдный обмен энергией, в этом и состоит смысл живого театра. Мне кажется, сейчас на всех нас, и тех, кто делает спектакли, и тех, кто их оценивает, лежит серьезная ответственность за театр.

Какие у Вас творческие планы на будущее?

Сейчас я репетирую спектакль, который будет называться «Нюрнберг». По киноповести Эбби Манна.











театр: РАМТ
когда: 4, 11 апреля
где: РАМТ



ДРАМА УЧАСТЬ ЭЛЕКТРЫ РЕЖИССЕР КОНКУРС





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ