Станислав Бенедиктов

Люди

"Участь Электры", РАМТ, Москва


Когда и как у Вас возник визуальный образ и художественное решение спектакля?

Окончательный замысел возник не сразу, потому что нужно было преодолеть несколько препятствий: очень подробные ремарки драматурга, большой объем трилогии. Пьеса написана в самом начале 30-х годов, в ней очевидно влияние реалистического театра, в первую очередь МХТ. За этими подробнейшими описаниями чувствуется огромное недоверие к режиссеру.
Вставал вопрос, чем этот художественный мир может волновать сегодня, по прошествии многих десятилетий. Сразу было понятно, что тема должна стать более компактной, напряженной, что должен быть более быстрый ритм и, естественно, более жесткое пространство. Натурализм, в духе которого описаны предметы в авторских ремарках, оказался совершенно необязателен. О'Нил стремился к свободному театру, это мы и старались продолжить в нашей постановке.
Моя цель состояла в том, чтобы пространство было живым, подвижным, чтобы оно развивалось вместе с драматургией и актерами. И из множества вариантов оформления (обычно я делаю огромное количество рисунков в подготовительный период) важно было найти тот, который поможет и режиссеру, и всему спектаклю в целом.
Когда мы определяли стилистику спектакля, Алексей Владимирович сразу сказал, что видит будущий спектакль как черно-белое кино. Отсюда возникла пепельная гамма: градация черного, серого, белого. Однако в этой строгой гамме было заложено неожиданное включение цвета, яркое пятно. Зеленый цвет платья у матери, а потом и у Лавинии становится доминантным в спектакле. Отсюда пошел и «музыкальный ряд»: белые цветы, которые Лавинии приносят, превращаются в сухие, потом в черные, обугленные. Появление белых предметов создает атмосферу. Наш спектакль заведомо аскетичный.
Моя задача как художника заключалась в том, чтобы создать дом, который задает ситуацию в целом. По пьесе дом построен дедом, совершившим преступление, и его грех определяет судьбу рода, семьи. Дом одушевлен, несет на себе отпечаток Рока.
Я долгое время относился к кругу на сцене только как к техническому приспособлению и не включал его в свои поиски. Во времена МХТ он был нужен для того, чтобы один интерьер сменить другим, не задерживая внимание. В созданном доме, который помещается теперь на вертящемся круге, стены-лопасти сделаны минималистично. Колоннада – поклон античной трагедии. Когда я делал ее в макете из двух черных картонок, склеенных крестообразно, получились белые срезы, новые колонны с резкими гранями. Это дом-воронка, из которого выхода нет, самостоятельное живое существо. Он перемалывает своих обитателей, затягивает в постоянное движением по кругу. Кроме того, движение снимает излишнюю статику текста и помогает актерам, особенно молодым.
В процессе работы неожиданно возник образ архитектуры 20-30-х гг, отголосок конструктивизма. И только потом я «оправдал» для себя эти детали: О’Нил ведь писал в те годы… Но одного конструктивизма мне мало, мне важно, чтобы декорация несла сильный эмоциональный заряд, а не была просто функциональной. В частности, важно было выйти на высокие окна. Для меня они стали переосмыслением высоких колонн античной трагедии. В пьесе, когда Лавиния после всех смертей «заколачивает» себя в доме, написано: «Закрываются ставни». Но у меня же не реалистическая декорация! И тогда я понял: нужны черные плоскости, которые закроют свет, чтобы она ушла в темноту. Декорация нужно раздвинуть, создать пространство для пути Лавинии-Электры в черноту. Осуществление подобного художественного решения без купюр стало возможным благодаря нашему с Алексеем Владимировичем взаимопониманию как режиссера и художника.

Какие технические особенности есть у спектакля? Например, из чего сделана луна – всевидящее око, нависающее над сценой?

Луна – это простой театральный прием: она движется на «дороге»; если аккуратный монтировщик, то движется плавно. Сделана она из рамы, затянутой матовым пластиком, со светильниками по периметру. Это не сложно.
Самое большое интуитивное открытие заключалось в особом образе Дома. Сложность в том, что декорация двусторонняя. Обычно декорация имеет видимую и заднюю, то есть невидимую зрителю, часть конструкции, где стоят подпорки и прочее. А здесь зритель видит всю декорацию целиком. Отсюда и возникает сложность для монтировки.
Кроме того, всегда ведь хочется, чтобы декорации были легкие по весу. Самый легкий материал – алюминий. Мы использовали алюминиевый каркас. Но алюминиевые срезы я попросил при построении декорации не закрашивать: мне показалось, что на свету они должны давать нужные резкость, нерв. Это визуально возносит мрачность до праздника трагедии.

Каким для Вас стал спектакль «Участь Электры»?

Для меня спектакль «Участь Электры» был неожиданной и интересной работой. С жанром трагедии мы, к сожалению, редко в театре работаем. Важно работать с классикой, она дает пищу для саморазвития. «Участь Электры» - хорошая, серьезная работа высокой театральной культуры, где присутствуют глубинные размышления. А вообще - каждый спектакль как последний, каждый чрезвычайно важен.

Вы когда-то сказали, что работа с драматургическим материалом, который нравится, и работа с материалом чуждым требует различных подходов. Как складывались ваши отношения с трагедией О’Нила? Был ли близок Вам литературный материал?

Я подходил к работе над пьесой О'Нила с изначальным уважением. С его драматургией я работаю на занятиях со студентами в Школе-студии МХТ. Сначала было трудно впитать весь объем текста и в нем разобраться, но сама история – переосмысленный миф и атмосфера дома – мне близки. После «Участи Электры» я делал комедию в Малом театре «Как обмануть государство, или Школа налогоплательщиков», вот здесь я не мог бы сказать, что пьеса «моя». Но там нужно было созорничать, придумать остроумный ход, сделать профессионально, культурно.
Когда я оформлял «Вишневый сад» в нашем театре, первым было чувство страха, потому для этого материала уже было уже так много хороших художественных решений. Но страх уходит, когда ты примеряешь материал на себя. Что для меня «Вишневый сад»? – Я очень люблю свой театр, я здесь тридцать четыре года. Здесь были Ефремов, Эфрос, Кнебель, второй МХАТ. Для меня это и есть «Вишневый сад». Так появился образ спектакля: зал стал вишневым садом. Есть темы, на которые хочется писать, рисовать, создавать. Так было, например, со спектаклем «Лоренцаччо» в нашем театре. Целая моя книжка графики посвящена этому спектаклю.










театр: РАМТ, Москва
когда: 4 и 11 апреля, 19:00
где: РАМТ, Москва



КОНКУРС ДРАМА ХУДОЖНИК УЧАСТЬ ЭЛЕКТРЫ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ