Татьяна Ткач

Люди

"Танец Дели", Театр юного зрителя им. А. Брянцева, Санкт-Петербург


Как Театр Юного Зрителя принимает новых людей?

Я работала в МДТ, себя в ТЮЗе не мыслила никогда, да Когородский и не брал не своих учеников. Но как-то в разговорах с друзьями возникла идея сходить попробовать, я пришла, и он меня взял, я играла у него в каждом спектакле. Теперь прошло более 34 лет — это мой дом. Меня подкупило закулисье, настолько родное, друг за друга болеющее. Нет, чувство соперничества есть, мы все равно все хотели играть главные роли, но если тебя заменяют на кого-то, то ты приходишь и искренне вводишь твое “второе я”. Молодые другие, у них мышление другое. Ксения Перетрухина все время спрашивала: “Ну, что такое театр-дом?”. Это непонятно для нее. Вот пришел Дима Волкострелов: молодой человек, совершенно иной, но он питерской, додинской школы. Это все равно присутствует, хотя он своей дорогой пошел; как ученик он и должен был оторваться от своего педагога. На данный момент этот спектакль, конечно, не додинский. Но что такое наша старая закваска? Мы – три старшие актрисы — уже все знаем, проходили все, мы можем сопротивляться режиссеру. Но мы этого не делаем, работа идет на полном доверии.

Оно сразу возникло?

Безоговорочно! Внутреннее сопротивление где-то может быть. Но режиссер требует, значит, мы как профессионалы должны это выполнять. Что такое спектакль? — Для меня спектакль — это режиссер. И нельзя, чтобы один актер тянул в одну сторону, другой – в другую, тогда получится как в басне Крылова. Поэтому мы все подчиняемся. Если я могу сделать, значит, я делаю до конца. А режиссер уже волен сказать, что у меня не получается.

Как проходила работа над спектаклем?

Во-первых, мы проходили кастинг. Я не знаю критериев. Дима разговаривал с нами, задавал вопросы вроде: «А где вы здесь живете?» Наверное, он уже знал, каким этот спектакль будет, какая у него будет форма. Как раз вышел фильм, я не посмотрела его до сих пор, принципиально. А на тот момент и пьесу еще не читала. Когда мы пришли первый раз, мы прочитали ее, и Дима задал свой знаменитый вопрос: “Ну как?” Я Вырыпаева не очень знала, и сначала мне было никак. Потом эмоционально на меня эта пьеса чем-то подействовала.
Актеры же всегда начинают сразу играть, как цирковые лошади. А тут вдруг никакой игры, главное – быстрота: быстро-быстро говорить, без всяких эмоций. Мы наговаривали, менялись, тогда я поняла, что это очень непростой текст. Обычно же можно поменять слова, и ничего, а этот текст я сравнивала с Островским, в нем нельзя переставлять запятые, слова. Я очень трепетна, именно к самому тексту. С Вырыпаевым то же самое, потому что в его слоге есть музыка. Это как стихи.
Дима постановщик, то есть тот, кто изначально знает, и видит, и ощущает, что он хочет от этого материала, почему он его берет, и добивается этого. Он не режиссер-репетитор, который разбирает с тобой текст, а ты в это время можешь покапризничать. Режиссер-постановщик берет актеров, которым он изначально доверяет и которые должны оправдать его доверие. У Димы есть очень мощный темперамент, и, когда нужно, он может постоять за себя. К примеру, если актер сопротивляется, то он тихо-спокойно добивается того, чего хочет.
Так что «Танец Дели» — спектакль постановочный, не актерский. Это, как Дима говорит, пинг-понг: вопрос-ответ-вопрос-ответ. Мы все чувствуем локоть друг друга, поддержку - это и есть театр-дом - вот ответ для Ксении Перетрухиной. При этом четвертая стена уходит, зритель становится твоим партнером. Я не знаю, что получилось, но у меня есть азарт, мне очень интересно. Хочется молодых понять, чтобы не быть где-то там, на обочине. Потому что мы все должны двигаться так же, как и время.

Как быть с задачей не-играть?

Перебарывали. Для нас троих эта работа была на сопротивление, потому что хотелось сыграть. Мы прожили свою жизнь в театре, а ребята только вступают. На репетициях я смотрела за молодыми, а Дима всегда спрашивал: «Ну как?» И я однажды сказала, что третья картина сегодня была показателем, он согласился. Вот с того момента я врубилась. Само название «Танец дели» предполагает что-то зрелищное, но вместо этого ты попадаешь в больницу, а там разговоры о смерти. Но главное оказалось не в этом, главное здесь в быстроте мысли.
Мой внук сходил на спектакль и говорит: «Это такая чума!» Это интересно, я хочу еще раз посмотреть. Его слова были для меня очень важны. Молодежи нравится. А мы, коль скоро работаем в ТЮЗе, должны соответствовать.
«Танец дели» — это игра, азарт. Вот сидит передо мной Аделина Любская, и кто кого? Мы даже иногда разбираем: знаешь, почему у нас с тобой сегодня так хорошо получилось? — Потому что ты ни разу не моргнула, и я ни разу. Я вдруг заметила, что у нас получился пинг-понг, про который Дима говорил. Хотя это не имеет прямого отношения к материалу.
Хотя, когда мы были в Таллине на гастролях, критики сказали, что старшие все равно включают что-то свое. Но, честное слово, мы стараемся не раскрашивать спектакль своей игрой. Материал сам по себе эмоциональный, и иногда вышибает слезу. Я в первой новелле играю критикессу, а в последней – мать, и разницы между ними вроде никакой нет, хотя для меня внутренне все равно они разные. Помню, однажды, когда я закончила свою последнюю новеллу, где умирает дочь, у меня слеза пошла. А я не имею на нее права. И тогда мы с Машей Сосняковой начали хохотать. У нас на последнем спектакле новая девочка костюмер сидела, она тоже ухахатывалась. Это и должно быть смешно! Сначала это поражает, но потом… Мы все умрем. Это не новая мысль, и это смешно. Я потом поняла, что это не трагедия, не дай Бог сопли разводить.










театр: Театр юного зрителя им. А. Брянцева, Санкт-Петербург
когда: 3 апреля, 19:00, 4 апреля, 16:00
где: Театр Наций, малая сцена



КОНКУРС ДРАМА РОЛЬ ВТОРОГО ПЛАНА ТАНЕЦ ДЕЛИ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ