Дмитрий Волкострелов

Люди

«Танец Дели», Театр юных зрителей им. А.А. Брянцева, Санкт-Петербург


Какую задачу Вы ставили в работе над спектаклем по пьесе Ивана Вырыпаева «Танец Дели»?

Самое важное для нас было найти правильную тональность, которую мы достаточно долго искали. По ходу работы, у меня создавалось ощущение, что, судя по фильму «Танец Дели», автор думает совсем иначе, а я нехорошо с ним поступаю, неверно читаю текст. Но, мне кажется, что ситуации, которые он описывает и реакции людей на эти ситуации, не имеют отношения к реальности. На мой взгляд, в этом тексте нет людей, у героев нет речевых характеристик, и прочей конкретики. У меня стойкое ощущение от этого текста, что это Вырыпаев сам с собой разговаривает, и нужно работать с этим. Этот текст – один большой монолог, разложенный на разные голоса. Получается длинный философский диспут, в котором Ваня проговаривает какие-то важные для себя мысли и идеи, может сам с собой не соглашаться, спорить. Найти природу существования, идентичную авторскому тексту, и есть самая главная задача в этом спектакле.

Возникали ли у Вас мысли поработать с классической литературой?

Мне достаточно сложно работать с классическими произведениями. Мы делали спектакль по Хайнеру Мюллеру, это немецкий автор, ставший, в каком-то смысле, классиком для современного театра. Сейчас, планирую в Петербурге делать спектакль по пьесам Беккета. Для русского театра классика – это что-то другое, конечно же, и в этом контексте мне было бы интересно поработать с Островским. В Театре Наций следующий сезон Евгений Миронов обозначил как «сезон русской классики». Я придумал спектакль по русским романсам, и мне самому не терпится начать работать, потому что это пока толькона уровне идей. Мне кажется, это такое большое поле для исследования: как романсы менялись, как деформировались в сознании, почему они у молодежи вызывают некое ироническое отношение. Это интересная тема. Одним словом, там есть чем заниматься.

Какого автора Вы никогда не хотели бы ставить?

Первое имя, которое пришло мне в голову, я не должен бы ставить, по этически-нравственным причинам. Но, если подумать, можно использовать и его тексты, зависит от того, как к ним подойти… Я подумал про Адольфа Гитлера. Но это будет несколько другая тогда работа. Не конкретно со смыслами, например, текста «Майн Камф», а с последствиями этих смыслов. И, хотя мне ближе в работе с текстом работа с заложенными в нем смыслами, такой опыт может оказаться важным, нужным и полезным. Сложный вопрос... Ну, тогда, наверное, Рей Куни. Хотя тоже неизвестно, куда жизнь приведет.

Что делать если сломается проектор? Можно ли это сравнить с болезнью актера?

Что делать, если сломался проектор? Чинить! У нас бывало, что мы задерживали спектакль на 40 минут, потому что были проблемы с проектором. Дело в том, что в большинстве спектаклей у нас проектор, а вернее – изображение, действительно, одно из действующих лиц. Часто видео используют с декоративными целями. Мы стараемся с изображением и видео работать несколько иначе: не декоративно, а смыслово. Я по началу с иронией отнесся к вопросу о болезни актера, а, на самом деле, наверное, можно так сказать, потому что проектор, а точнее, видео им транслируемое - это серьезная смыслообразующая вещь.

Как Вы выбираете пространство для спектаклей?

Когда мы работаем в нетеатральном пространстве, есть ряд факторов. Потому что жизнь опять же непредсказуема, иногда необходимо идти на компромисс. Допустим, «Лекцию о ничто» по Кейджу мы хотели выпускать в другом месте, не том, где ее выпустили сейчас. Мы хотели более стерильное пространство, но этого не случилось, потому что не удалось договориться с одним петербургским музеем. Но и хорошо, что не получилось, так как пространство, где мы играем этот спектакль внесло дополнительную, очень интересную, как мне кажется, информацию, нужную этому спектаклю. Жизнь вносит свои коррективы. Часто то, что ты изначально придумал, так и остается лишь выдумкой. Иногда не надо упрямо добиваться воплощения той самой первоначальной идеи, она должна развиваться и варьироваться, поскольку жизнь может предложить более интересные решения, нежели те, что приходили тебе в голову. Здесь нужно найти золотую середину, между своими желаниями и тем, что предлагают обстоятельства.

Ощущаете ли Вы разницу между спектаклем в театре и спектаклем вне театрального здания?

Честно говоря, когда ставишь спектакль, разницы нет. Ты работаешь с разными смыслами. Если это театр со сценой, ты должен почувствовать это пространство, а если пространство внетеатральное, то оно тебе само предлагает смыслы, с которыми ты потом работаешь. У меня сложные отношения со сценой, потому что, по ходу репетиций, возникают вопросы о том, что мы должны делать, а чего не должны. Вот актеры стоят на сцене, на возвышении, а зрители внизу, в темноте – почему так? Во многом из-за этих размышлений спектакль по Хайнеру Мюллеру получился таким, каким получился. История отношений мужчины и женщины, гендерного неравенства и конфликта спроецировалась на систему отношений между сценой и залом. Отличие внетеатрального пространства больше всего ощущается в зрителе, когда нарушают его привычные ритуалы похода в театр: билет, номерок, гардероб, буфет. Когда спектакль идет не в театре, все как-то меняется. Ситуация становится другой, мне кажется, менее потребительской. Возникает момент участия и соучастия. Ведь для того, чтобы прийти на спектакль в нетеатральное место, человек прикладывает гораздо больше усилий, нежели когда он идет привычной дорогой в театр, где всегда есть репертуар, каждый день спектакль и прочее. А здесь нужно поискать, найти. Формат тоже работает; например, в случае спектакля «Солдат» зрители знают, что они приезжают на 7 минут, а это требует – еще до входа в театр – какой-то внутренней работы. Зрители иначе включаются, иначе относятся к происходящему.

Посещаете ли Вы спектакли других режиссеров, например, Вашего мастера Льва Абрамовича Додина?

Я стараюсь смотреть все премьеры, мне это интересно, что происходит со Львом Абрамовичем, что с однокурсниками происходит. Вот «Вишневый сад» очень хочу посмотреть. Что касается других режиссеров… мне кажется, даже не нужно перечислять этот список фамилий, мы все его примерно знаем. Это те режиссеры, которые приезжают к нам на фестивали. В этих спектаклях всегда есть какие-то интересные нарушения привычного театрального дискурса. Я слежу за театральным процессом, мне очень важно знать контекст, в котором я работаю. Причем контекст не только театральный, но и искусства в целом. Без этого невозможно.

Что для Вас «Золотая маска»?

Очень большой серьезный фестиваль. Я ходил спектакли «Маски», когда мне было 16-17 лет, и это так удивительно, что сегодня я здесь. Потому что, когда я ходил, может, у меня и возникали мысли «может быть, когда-нибудь...», но я их от себя отгонял, потому что не в этом смысл и цель того дела, которым мы занимаемся. Премия – это полезная для режиссера вещь, она приоткрывает новые двери, дает чуть больше возможностей; наверное, в этом главное ее предназначение. Просто тебя это поддерживает внутренне, потому что дают ее люди, которые оказали на тебя влияние, к которым ты относишься с уважением и пиететом, их внимание бесценно. «Золотая маска» - это важный человеческий и профессиональный контакт.










театр: Театр юных зрителей им. А.А. Брянцева, Санкт-Петербург
когда: 3 апреля, 19:00, 4 апреля, 16:00
где: Театр Наций, малая сцена



КОНКУРС ДРАМА РЕЖИССЕР ТАНЕЦ ДЕЛИ





КОНКУРС МАСКА+ НОВАЯ ПЬЕСА СПЕЦПРОГРАММА ДРАМА КУКЛЫ ОПЕРА ОПЕРЕТТА-МЮЗИКЛ БАЛЕТ СОВРЕМЕННЫЙ ТАНЕЦ ЭКСПЕРИМЕНТ СПЕКТАКЛЬ РЕЖИССЕР ЖЕНСКАЯ РОЛЬ МУЖСКАЯ РОЛЬ ХУДОЖНИК ХУДОЖНИК ПО СВЕТУ ХУДОЖНИК ПО КОСТЮМАМ ДИРИЖЕР КОМПОЗИТОР



ПРИСОЕДИНЯЙСЯ